несмотря на свою слабость и на лихорадку, которая все еще не оставляла  его.
На дворе он опять встретил дворника. В этот раз татарин еще издали приподнял
фуражку и с любопытством  поглядел  на  него.  Потом,  как  будто  опомнясь,
принялся за  свою  метлу,  искоса  взглядывая  на  медленно  приближавшегося
Ордынова.
     - Что? ты ничего не слыхал ночью? - спросил Ордынов.
     - Да, слыхал.
     - Что это за человек? кто он такой?
     - Сама нанимала, сама и знай; а моя чужая.
     - Да будешь ли ты когда  говорить!  -  закричал  Ордынов  вне  себя  от
припадка какой-то болезненной раздражительности.
     - А моя что сделала?  Виновата  твоя,  -  твоя  жильцов  пугала.  Внизу
гробовщик жил: он глух, а все слышал, и баба его глухая, и та слышала. А  на
другом дворе, хоть и далеко, а тоже слышала - вот. Я к надзирателю пойду.
     - Я сам туда же пойду, - отвечал Ордынов и пошел к воротам.
     - А хоть как хошь; сама нанимала... Барин, барин, постой!
     Ордынов оглянулся; дворник из учтивости тронул за шапку.
     - Ну!
     - Коль пойдешь, я к хозяину пойду.
     - Что ж?
     - Лучше съезжай.
     - Ты глуп, - проговорил Ордынов и опять пошел было прочь.
     - Барин, барин, постой! - Дворник опять тронул за шапку и оскалил зубы.
     - Слушай, барин: ты сердце держи; за что бедного гнать? Бедного  гонять
- грех. Бог не велит - слышь?
     - Слушай же и ты: вот возьми это. Ну, кто ж он таков?
     - Кто таков?
     - Да.
     - Я и без денег скажу.
     Тут дворник взял метлу, махнул раз-два, потом остановился,  внимательно
и важно посмотрев на Ордынова.
     - Ты барин хороший. А не хошь жить с человеком хорошим, как  хошь;  моя
вот как сказала.
     Тут татарин посмотрел еще выразительнее и, как  будто  осердясь,  опять
принялся за метлу.  Показав  наконец  вид,  что  кончил  какое-то  дело,  он
таинственно подошел к Ордынову и, сделав какой-то очень выразительный  жест,
произнес:
     - Она вот что !
     - Чего? Как?
     - Ума нет.
     - Что?
     - Улетела. Да! улетела! - повторил он еще более таинственным  тоном.  -
Она больна. У него барка была, большая была, и другая была, и  третья  была,
по Волге ходила, а я сам из Волги; еще завод была,  да  сгорела,  и  он  без
башка.
     - Он помешанный?
     - Ни!.. Ни! - отвечал с расстановкой татарин. -  Не  мешана.  Он  умный
человек. Она все знает, книжка много читала, читала, читала,  все  читала  и
другим правда сказывала. Так, пришла кто: два рубля, три рубля, сорок рубля,
а не хошь, как хошь; книжка посмотрит, увидит и всю правду скажет. А  деньга
на стол, тотчас на стол - без деньга ни!
     Тут татарин, с  излишком  сердца  входивший  в  интересы  Мурина,  даже
засмеялся от радости.
     - Что ж, он колдовал, гадал кому-нибудь?
     - Гм...  -  промычал  дворник,  скоро  кивнув  головою,  -  она  правду
сказывала. Она бога молит, много молит. А то так, находит на него.
     Тут татарин опять повторил свой выразительный жест.
     В эту минуту кто-то кликнул дворника с другого  двора,  а  вслед  затем
показался какой-то маленький, согбенный, седенький человек в тулупе. Он  шел
кряхтя, спотыкаясь, смотрел в землю и что-то нашептывал про себя. Можно было
подумать, что он от старости выжил из ума.
     - Хозяева,  хозяева!  -  прошептал  впопыхах  дворник,  наскоро  кивнув
годовою Ордынову, и, сорвав шапку, бросился бегом к старичку, которого  лицо
было как-то знакомо Ордынову; по крайней мере он где-то встретил  его  очень
недавно. Сообразив, впрочем, что тут нет ничего удивительного, он  пошел  со
двора. Дворник показался ему мошенником и наглецом первой руки.  "Бездельник
точно торговался со мной! - думал он, - бог знает что тут такое!"
     Он уже произнес это на улице.
     Мало-помалу  его  начали  одолевать  другие  мысли.  Впечатление   было
неприятное: день серый и холодный, порхал снег. Молодой человек  чувствовал,
как озноб снова начинает ломать его; чувствовал тоже, что  как  будто  земля
начинала под ним колыхаться. Вдруг один знакомый голос неприятно сладеньким,
дребезжащим тенором пожелал ему доброго утра.
     - Ярослав Ильич! - сказал Ордынов.
     Перед ним стоял бодрый,  краснощекий  человек,  с  виду  лет  тридцати,
невысокого роста, с серенькими маслеными глазками,  с  улыбочкой,  одетый...
как и всегда бывает одет Ярослав Ильич. и приятнейшим образом протягивал ему
руку.  Ордынов  познакомился  с  Ярославом  Ильичом  тому  назад  ровно  год
совершенно случайным образом,  почти  на  улице.  Очень  легкому  знакомству
способствовала,  кроме  случайности,  необыкновенная  наклонность   Ярослава
Ильича отыскивать всюду добрых, благородных людей, прежде всего образованных
и по крайней мере  талантом  и  красотою  обращения  достойных  принадлежать
высшему обществу. Хотя Ярослав Ильич имел чрезвычайно сладенький  тенор,  но
даже в разговорах с искреннейшими друзьями в настрое его голоса проглядывало
что-то необыкновенно светлое, могучее и повелительное, не  терпящее  никаких
отлагательств, что было, может быть, следствием привычки.
     - Каким образом? - вскрикнул Ярослав Ильич с  выражением  искреннейшей,
восторженной радости.
     - Я здесь живу.
     - Давно ли? - продолжал Ярослав Ильич, подымая ноту все выше и выше.  -
И я не знал этого! Но я с вами сосед! Я теперь уже в здешней  части.  Я  уже
месяц как воротился из  Рязанской  губернии.  Поймал  же  вас,  старинный  и
благороднейший друг! - И Ярослав Ильич рассмеялся добродушнейшим образом.
     - Сергеев! - закричал он вдохновенно, - жди меня у  Тарасова.  да  чтоб
без меня не шевелили кулей. Да турни олсуфьевского дворника; скажи, чтоб тот
же час явился в контору. Я приду через час....
     Наскоро отдавая кому-то этот  приказ,  деликатный  Ярослав  Ильич  взял
Ордынова под руку и повел в ближайший трактир.
     - Не успокоюсь без того, пока не перебросим  двух  слов  наедине  после
такой  долгой  разлуки.  Ну,  что  ваши  занятия?  -  прибавил   он,   почти