дня, ни ваших распоряжений... Но я только что сам из  вагона...  приехал  из
Швейцарии...
     Генерал чуть-чуть было усмехнулся, но подумал и  приостановился;  потом
еще подумал, прищурился, оглядел еще раз своего гостя с ног до головы, затем
быстро указал ему стул, сам сел несколько наискось и в нетерпеливом ожидании
повернулся к князю. Ганя стоял в углу кабинета, у бюро, и разбирал бумаги.
     - Для знакомств вообще я мало времени имею, - сказал генерал, - но  так
как вы, конечно, имеете свою цель, то...
     - Я так и предчувствовал, - перебил князь, - что вы непременно  увидите
в посещении моем какую-нибудь особенную цель. Но ей-богу, кроме удовольствия
познакомиться, у меня нет никакой частной цели.
     - Удовольствие, конечно, и для меня чрезвычайное, но не все же  забавы,
иногда, знаете, случаются и дела... При том же я никак не могу, до сих  пор,
разглядеть между нами общего... так сказать причины...
     - Причины нет, бесспорно, и общего, конечно, мало. Потому что,  если  я
князь Мышкин и ваша супруга из нашего рода, то это, разумеется, не  причина.
Я это очень понимаю.  Но  однако  ж  весь-то  мой  повод  в  этом  только  и
заключается. Я года четыре в России не был, слишком;  да  и  что  я  выехал:
почти не в своем уме! И тогда ничего не знал, а теперь  еще  пуще.  В  людях
хороших нуждаюсь; даже вот и дело одно имею и не знаю, куда сунуться. Еще  в
Берлине подумал: "это почти родственники, начну с них; может быть,  мы  друг
другу и пригодимся, они мне, я им, - если они люди хорошие". А я слышал, что
вы люди хорошие.
     - Очень благодарен-с, - удивлялся  генерал;  -  позвольте  узнать,  где
остановились?
     - Я еще нигде не остановился.
     - Значит, прямо из вагона ко мне? И... с поклажей?
     - Да со мной поклажи всего один маленький узелок  с  бельем,  и  больше
ничего; я его в руке обыкновенно несу. Я номер успею и вечером занять.
     - Так вы все еще имеете намерение номер занять?
     - О да, конечно.
     - Судя по вашим словам, я было подумал, что вы уж так прямо ко мне.
     - Это могло быть, но  не  иначе,  как  по  вашему  приглашению.  Я  же,
признаюсь, не остался бы и по  приглашению,  не  почему-либо,  а  так...  по
характеру.
     - Ну, стало быть, и кстати, что я вас  не  пригласил  и  не  приглашаю.
Позвольте еще, князь, чтоб уж разом все разъяснить: так как  вот  мы  сейчас
договорились, что насчет родственности между нами и слова не может  быть,  -
хотя мне, разумеется, весьма было бы лестно, - то, стало быть...
     - То, стало быть, вставать и уходить? - приподнялся князь, как-то  даже
весело  рассмеявшись,  несмотря  на  всю  видимую  затруднительность   своих
обстоятельств. - И вот, ей богу же, генерал, хоть я  ровно  ничего  не  знаю
практически ни в здешних обычаях, ни вообще как здесь люди живут, но так я и
думал, что у нас непременно именно это и выйдет, как теперь  вышло.  Что  ж,
может быть оно так и надо... Да и тогда мне тоже на  письмо  не  ответили...
Ну, прощайте и извините, что обеспокоил.
     Взгляд князя был до того ласков в эту минуту, а улыбка его до того  без
всякого оттенка хотя бы какого-нибудь  затаенного  неприязненного  ощущения,
что генерал вдруг остановился и как-то вдруг  другим  образом  посмотрел  на
своего гостя; вся перемена взгляда совершилась в одно мгновение.
     - А знаете, князь, - сказал он совсем почти другим голосом,  -  ведь  я
вас все-таки не знаю,  да  и  Елизавета  Прокофьевна,  может  быть,  захочет
посмотреть на однофамильца... Подождите,  если  хотите,  коли  у  вас  время
терпит.
     - О, у меня время терпит; у меня время совершенно мое (и  князь  тотчас
же поставил свою мягкую, круглополую шляпу на стол). - Я, признаюсь,  так  и
рассчитывал, что, может быть,  Елизавета  Прокофьевна  вспомнит,  что  я  ей
писал. Давеча ваш слуга, когда я у вас там дожидался, подозревал, что  я  на
бедность пришел к вам просить; я это заметил, а у вас, должно быть, на  этот
счет строгие инструкции; но я, право, не за этим, а, право, для того только,
чтобы с людьми сойтись. Вот только думаю немного, что я вам помешал,  и  это
меня беспокоит.
     - Вот что, князь, - сказал генерал с веселою улыбкой, - если вы в самом
деле  такой,  каким  кажетесь,  то  с  вами,  пожалуй,   и   приятно   будет
познакомиться; только видите, я человек занятой, и вот тотчас же опять  сяду
кой-что просмотреть и подписать, а потом отправлюсь  к  его  сиятельству,  а
потом на службу,  так  и  выходит,  что  я  хоть  и  рад  людям...  хорошим,
то-есть... но... Впрочем, я  так  убежден,  что  вы  превосходно  воспитаны,
что... А сколько вам лет, князь?
     - Двадцать шесть.
     - Ух! А я думал гораздо меньше.
     - Да, говорят, у меня лицо моложавое. А не мешать вам я научусь и скоро
пойму, потому что сам очень не люблю мешать... И наконец,  мне  кажется,  мы
такие розные люди на вид... по многим обстоятельствам, что, у нас,  пожалуй,
и не может быть много точек общих, но, знаете, я в эту последнюю идею сам не
верю, потому очень часто только так кажется, что  нет  точек  общих,  а  они
очень есть... это от лености людской происходит, что люди так  промеж  собой
на глаз сортируются и ничего не могут найти... А  впрочем,  я,  может  быть,
скучно начал? вы, как будто...
     - Два слова-с: имеете вы хотя бы некоторое состояние? Или, может  быть,
какие-нибудь занятия намерены предпринять? Извините, что я так...
     - Помилуйте, я ваш вопрос очень  ценю  и  понимаю.  Никакого  состояния
покамест я не имею и никаких занятий, тоже покамест, а надо бы-с.  А  деньги
теперь у меня были чужие, мне дал  Шнейдер,  мой  профессор,  у  которого  я
лечился и учился в Швейцарии, на дорогу, и дал ровно вплоть, так что теперь,
например, у меня всего денег несколько копеек осталось. Дело у меня, правда,
есть одно, и я нуждаюсь в совете, но...
     - Скажите, чем же вы намереваетесь покамест прожить, и какие были  ваши
намерения? - перебил генерал.
     - Трудиться как-нибудь хотел.
     - О, да вы философ; а впрочем... знаете за собой таланты,  способности,
хотя бы некоторые, то-есть, из тех, которые  насущный  хлеб  дают?  Извините
опять...
     - О, не извиняйтесь. Нет-с, я думаю, что не имею ни талантов, ни особых
способностей; даже напротив, потому что я больной  человек  и  правильно  не
учился. Что же касается до хлеба, то мне кажется...
     Генерал опять перебил и опять стал расспрашивать. Князь снова рассказал
все, что было уже рассказано.  Оказалось,  что  генерал  слышал  о  покойном
Павлищеве  и  даже  знавал  лично.   Почему   Павлищев   интересовался   его
воспитанием, князь и сам не мог объяснить, - впрочем, просто, может быть, по