обедне". Из воспоминаний его младенчества может  быть  сохранилось  нечто  о
нашем подгородном монастыре, куда могла возить его мать к обедне. Может быть
подействовали и косые  лучи  заходящего  солнца  пред  образом,  к  которому
протягивала его кликуша мать. Задумчивый он приехал к нам тогда  может  быть
только лишь посмотреть: все ли тут или  и  тут  только  два  рубля,  и  -  в
монастыре встретил этого старца...
     Старец этот, как я уже объяснил выше, был старец  Зосима;  но  надо  бы
здесь сказать несколько слов и о том, что  такое  вообще  "старцы"  в  наших
монастырях, и вот жаль,  что  чувствую  себя  на  этой  дороге  не  довольно
компетентным  и  твердым.  Попробую  однако  сообщить  малыми  словами  и  в
поверхностном  изложении.  И  во-первых,  люди  специальные  и  компетентные
утверждают, что старцы и  старчество  появились  у  нас,  по  нашим  русским
монастырям, весьма лишь недавно, даже нет и  ста  лет,  тогда  как  на  всем
православном Востоке, особенно на Синае и на Афоне, существуют далеко уже за
тысячу лет. Утверждают, что существовало старчество  и  у  нас  на  Руси  во
времена древнейшие, или непременно должно было существовать,  но  вследствие
бедствий России, Татарщины, смут, перерыва прежних сношений с Востоком после
покорения  Константинополя,  установление  это  забылось  у  нас  и   старцы
пресеклись. Возрождено же оно у нас опять с конца прошлого столетия одним из
великих подвижников (как называют его) Паисием Величковским и учениками его,
но и доселе, даже через сто почти лет, существует весьма еще  не  во  многих
монастырях, и даже подвергалось иногда почти что гонениям,  как  неслыханное
по России новшество. В особенности процвело  оно  у  нас  на  Руси  в  одной
знаменитой пустыне, Козельской Оптиной. Когда и кем насадилось оно и в нашем
подгородном монастыре, не могу  сказать,  но  в  нем  уже  считалось  третье
преемничество старцев, и старец Зосима был из них последним,  но  и  он  уже
почти помирал от слабости и болезней, а заменить его даже и  не  знали  кем.
Вопрос для нашего монастыря был важный, так как монастырь наш ничем особенно
не был до тех пор знаменит: в нем не было  ни  мощей  святых  угодников,  ни
явленных чудотворных икон, не было даже славных преданий, связанных с  нашею
историей, не числилось за ним  исторических  подвигов  и  заслуг  отечеству.
Процвел он и прославился на всю Россию именно из-за старцев, чтобы видеть  и
послушать которых стекались к нам богомольцы толпами со  всей  России  из-за
тысяч верст. Итак, что же такое старец? Старец это - берущий вашу душу, вашу
волю в свою душу и в свою волю. Избрав старца, вы от своей воли  отрешаетесь
и отдаете ее ему в полное послушание, с полным самоотрешением.  Этот  искус,
эту страшную школу жизни обрекающий себя  принимает  добровольно  в  надежде
после долгого искуса победить  себя,  овладеть  собою  до  того,  чтобы  мог
наконец достичь,  чрез  послушание  всей  жизни,  уже  совершенной  свободы,
то-есть свободы от самого себя, избегнуть  участи  тех,  которые  всю  жизнь
прожили, а себя в себе не нашли/ Изобретение это, то-есть старчество,  -  не
теоретическое,  а  выведено  на  Востоке  из  практики,  в  наше  время  уже
тысячелетней. Обязанности к старцу  не  то  что  обыкновенное  "послушание",
всегда бывшее и в наших русских монастырях. Тут признается  вечная  исповедь
всех подвизающихся старцу и неразрушимая связь между связавшим и  связанным.
Рассказывают, например, что однажды, в древнейшие времена христианства, один
таковой послушник, не исполнив некоего послушания, возложенного на него  его
старцем, ушел от него из монастыря и пришел в  другую  страну,  из  Сирии  в
Египет. Там, после долгих и великих подвигов сподобился  наконец  претерпеть
истязания и мученическую смерть за веру. Когда же церковь хоронила тело его,
уже чтя как святого, то вдруг при возгласе диакона: "Оглашенные изыдите",  -
гроб с лежащим в нем телом мученика сорвался с  места  и  был  извергнут  из
храма,  и  так  до  трех  раз.  И  наконец  лишь  узнали,  что  этот  святой
страстотерпец нарушил послушание и ушел  от  своего  старца,  а  потому  без
разрешения старца не мог быть  и  прощен,  даже  несмотря  на  свои  великие
подвиги. Но когда призванный старец разрешил его от послушания,  тогда  лишь
могло совершиться и погребение его. Конечно все это лишь древняя легенда, но
вот и недавняя быль: один из наших современных иноков спасался  на  Афоне  и
вдруг старец его повелел ему оставить Афон, который он излюбил как  святыню,
как тихое пристанище, до глубины души своей и идти сначала  в  Иерусалим  на
поклонение святым местам, а потом обратно в Россию, на Север, в Сибирь: "Там
тебе  место,  а  не  здесь".  Пораженный  и  убитый  горем  монах  явился  в
Константинополь ко вселенскому патриарху и молил разрешить его послушание, и
вот вселенский владыко ответил ему, что не только он,  патриарх  вселенский,
не может разрешить его, но и на всей земле нет да  и  не  может  быть  такой
власти, которая бы могла разрешить его от послушания,  раз  уже  наложенного
старцем, кроме лишь власти самого того старца, который  наложил  его.  Таким
образом старчество одарено  властью  в  известных  случаях  беспредельною  и
непостижимою. Вот почему во  многих  монастырях  старчество  у  нас  сначала
встречено было почти гонением. Между тем  старцев  тотчас  же  стали  высоко
уважать  в  народе.  К  старцам  нашего  монастыря  стекались   например   и
простолюдины и самые знатные  люди  с  тем,  чтобы,  повергаясь  пред  ними,
исповедывать им свои сомнения,  свои  грехи,  свои  страдания,  и  испросить
совета и наставления. Видя это, противники старцев кричали, вместе с прочими
обвинениями,  что  здесь  самовластно  и  легкомысленно  унижается  таинство
исповеди, хотя беспрерывное исповедывание своей души старцу послушником  его
или светским производится совсем не как таинство. Кончилось однако тем,  что
старчество удержалось и  мало-по-малу  по  русским  монастырям  водворяется.
Правда пожалуй и то, что  это  испытанное  и  уже  тысячелетнее  орудие  для
нравственного перерождения человека от рабства к свободе и  к  нравственному
совершенствованию может обратиться в  обоюдоострое  орудие,  так  что  иного
пожалуй приведет, вместо смирения и окончательного самообладания,  напротив,
к самой сатанинской гордости, то-есть к цепям, а не к свободе.
     Старец Зосима  был  лет  шестидесяти  пяти,  происходил  из  помещиков,
когда-то  в  самой  ранней  юности  был  военным   и   служил   на   Кавказе
обер-офицером.  Без  сомнения  он  поразил  Алешу   каким-нибудь   особенным
свойством души своей. Алеша жил в самой келье старца, который очень  полюбил
его и допустил к себе. Надо заметить, что Алеша, живя тогда в монастыре, был
еще ничем не связан, мог выходить куда угодно хоть  на  целые  дни,  и  если
носил свой подрясник, то добровольно,  чтобы  ни  от  кого  в  монастыре  не
отличаться. Но уж  конечно  это  ему  и  самому  нравилось.  Может  быть  на
юношеское воображение Алеши сильно подействовала эта сила и  слава,  которая
окружала беспрерывно его старца. Про старца Зосиму говорили многие, что  он,
допуская к себе столь многие  годы  всех  приходивших  к  нему  исповедывать
сердце свое и жаждавших от него совета и врачебного слова, - до  того  много
принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец  приобрел
прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на  лицо  незнакомого,
приходившего к нему, мог угадывать: с чем тот пришел,  чего  тому  нужно,  и
даже какого рода мучение терзает его совесть,  и  удивлял,  смущал  и  почти
пугал иногда пришедшего таким знанием  тайны  его,  прежде  чем  тот  молвил