- Ах, это он проиграл намедни, у Никифор Никифорыча! Помню-с. И как  он
тогда был весел, смешил, и вот!..
     Старик был искренно тронут.
     - Порадейте, Тимофей Семеныч.
     - Похлопочу-с.  От  своего  лица  поговорю,  частным  образом,  в  виде
справки. А впрочем,  разузнайте-ка  так,  неофициально,  со  стороны,  какую
именно цену согласился бы взять хозяин за своего крокодила?
     Тимофей Семеныч видимо подобрел.
     - Непременно-с, - отвечал я, - и тотчас же явлюсь к вам с отчетом.
     - Супруга-то... одна теперь? Скучает?
     - Вы бы навестили, Тимофей Семеныч.
     - Навещу-с, я еще давеча подумал, да и случай удобный... И зачем, зачем
это его дергало смотреть крокодила! А впрочем, я бы и сам желал посмотреть.
     - Навестите-ка бедного, Тимофей Семеныч.
     - Навещу-с. Конечно, я этим шагом моим не хочу обнадеживать. Я  прибуду
как частное лицо... Ну-с, до свиданья, я ведь опять  к  Никифор  Никифорычу;
будете?
     - Нет-с, я к узнику.
     - Да-с, вот теперь и к узнику!.. Э-эх, легкомыслие!
     Я распростился с стариком. Разнообразные мысли ходили  в  моей  голове.
Добрый и честнейший человек Тимофей Семеныч, а, выходя от него,  я,  однако,
порадовался, что ему был уже пятидесятилетний юбилей и что Тимофеи  Семенычи
у нас теперь редкость. Разумеется,  я  тотчас  полетел  в  Пассаж  обо  всем
сообщить бедняжке Ивану Матвеичу. Да и любопытство разбирало  меня:  как  он
там устроился в крокодиле и как это можно жить в крокодиле? Да  и  можно  ли
действительно жить в крокодиле? Порой мне,  право,  казалось,  что  все  это
какой-то чудовищный сон, тем более что и дело-то шло о чудовище...

III

     И, однако ж, это был не сон, а настоящая, несомненная действительность.
Иначе - стал ли бы я и рассказывать! Но продолжаю...
     В Пассаж я попал уже поздно,  около  девяти  часов,  и  в  крокодильную
принужден был войти с заднего хода, потому что немец запер магазин  на  этот
раз ранее обыкновенного. Он расхаживал по-домашнему  в  каком-то  засаленном
старом сюртучишке, но сам еще втрое довольнее, чем давеча утром. Видно было,
что он уже ничего не боится и что "публикум много ходиль". Муттер вышла  уже
потом,  очевидно  затем,  чтобы  следить  за  мной.  Немец  с  муттер  часто
перешептывались. Несмотря на то, что магазин был  уже  заперт,  он  все-таки
взял с меня четвертак. И что за ненужная аккуратность!
     - Ви каждый раз будет платиль; публикум будут рубль платиль, а ви  один
четвертак, ибо ви добры друк вашего добры друк, а я почитаю друк...
     - Жив ли, жив ли образованный друг мой! - громко вскричал я, подходя  к
крокодилу и надеясь, что слова мои еще издали  достигнут  Ивана  Матвеича  и
польстят его самолюбию.
     - Жив и здоров, - отвечал он,  как  будто  издали  или  как  бы  из-под
кровати, хотя я стоял подле него, - жив и здоров, но об  этом  после...  Как
дела?
     Как бы нарочно  не  расслышав  вопроса,  я  было  начал  с  участием  и
поспешностию сам его расспрашивать: как он, что он и каково  в  крокодиле  и
что  такое  вообще  внутри  крокодила?  Это  требовалось  и   дружеством   и
обыкновенною вежливостию. Но он капризно и с досадой перебил меня.
     - Как дела?  -  прокричал  он,  по  обыкновению  мною  командуя,  своим
визгливым голосом, чрезвычайно на этот раз отвратительным.
     Я  рассказал  всю  мою  беседу  с  Тимофеем  Семенычем   до   последней
подробности. Рассказывая, я старался выказать несколько обиженный тон.
     - Старик прав, - решил Иван Матвеич так же резко, как и по  всегдашнему
обыкновению своему в разговорах со мной. - Практических  людей  люблю  и  не
терплю сладких мямлей. Готов, однако, сознаться,  что  и  твоя  идея  насчет
командировки не совершенно нелепа. Действительно, многое могу сообщить  и  в
научном, и в нравственном отношении. Но теперь это  все  принимает  новый  и
неожиданный вид и не стоит хлопотать  из  одного  только  жалованья.  Слушай
внимательно. Ты сидишь?
     - Нет, стою.
     - Садись на что-нибудь, ну хоть на пол, и слушай внимательно.
     Со злобою взял я стул и в сердцах, устанавливая, стукнул им об пол.
     - Слушай, - начал он повелительно, - публики  сегодня  приходило  целая
бездна. К вечеру не хватило места и для порядка явилась  полиция.  В  восемь
часов, то есть  ранее  обыкновенного,  хозяин  нашел  даже  нужным  запереть
магазин и прекратить представление, чтоб  сосчитать  привлеченные  деньги  и
удобнее приготовиться к завтраму. Знаю, что завтра соберется целая  ярмарка.
Таким образом, надо полагать, что все  образованнейшие  люди  столицы,  дамы
высшего общества, иноземные посланники, юристы и  прочие  здесь  перебывают.
Мало того: станут наезжать из  многосторонних  провинций  нашей  обширной  и
любопытной империи. В результате - я у всех на виду, и хоть  спрятанный,  но
первенствую. Стану поучать праздную толпу. Наученный опытом,  представлю  из
себя пример величия и смирения перед судьбою! Буду, так сказать, кафедрой, с
которой начну поучать человечество. Даже одни  естественнонаучные  сведения,
которые могу сообщить об обитаемом мною чудовище, - драгоценны. И потому  не
только не ропщу на давешний случай, но твердо надеюсь на блистательнейшую из
карьер.
     - Не наскучило бы? - заметил я ядовито.
     Всего более  обозлило  меня  то,  что  он  почти  уже  совсем  перестал
употреблять личные местоимения - до того заважничал. Тем не  менее  все  это
меня сбило с толку. "С чего, с чего эта легкомысленная  башка  куражится!  -
скрежетал я шепотом про себя. - Тут надо плакать, а не куражиться".
     - Нет! - отвечал он резко  на  мое  замечание,  -  ибо  весь  проникнут
великими идеями, только теперь могу на досуге мечтать  об  улучшении  судьбы
всего человечества. Из крокодила выйдет теперь  правда  и  свет.  Несомненно
изобрету новую собственную  теорию  новых  экономических  отношений  и  буду
гордиться ею - чего доселе  не  мог  за  недосугом  по  службе  и  в  пошлых
развлечениях света. Опровергну все и буду новый Фурье.  Кстати,  отдал  семь
рублей Тимофею Семенычу?
     - Из своих, - ответил я, стараясь выразить  голосом,  что  заплатил  из
своих.
     -  Сочтемся,  -  ответил  он  высокомерно.  -   Прибавки   оклада   жду
всенепременно, ибо кому же и прибавлять, как не мне? Польза от  меня  теперь
бесконечная. Но к делу. Жена?
     - Ты, вероятно, спрашиваешь о Елене Ивановне?
     - Жена?! - закричал он даже с каким-то на этот раз визгом.