Глаза ее сверкали; грудь волновалась; болезненное напряжение  ее  дошло
до последнего кризиса.
     -  Так  довольно  же  я  слушал,  сударыня!  -  закричал  наконец  Петр
Александрович, - довольно этого! Я знаю, что есть страсти платонические, - и
на мою пагубу знаю это, сударыня, слышите? на мою пагубу. Но не ужиться мне,
сударыня, с озолоченным пороком! Я не понимаю его. Прочь мишуру! И  если  вы
чувствуете  себя  виноватою,  если  знаете  за  собой  что-нибудь  (не   мне
напоминать вам, сударыня), если вам нравится, наконец,  мысль  оставить  мой
дом... то мне остается  только  сказать,  напомнить  вам,  что  напрасно  вы
позабыли исполнить ваше намерение,  когда  была  настоящая  пора,  настоящее
время, лет назад тому... если вы позабыли, то я вам напомню...
     Я взглянула на Александру Михайловну. Она судорожно опиралась на  меня,
изнемогая от душевной скорби, полузакрыв  глаза,  в  неистощимой  муке.  Еще
минута, и она готова была упасть.
     - О,  ради  бога,  хоть  в  этот  раз  пощадите  ее!  Не  выговаривайте
последнего  слова,  -  закричала  я,  бросаясь  на   колени   перед   Петром
Александровичем и забыв, что изменяла себе.  Но  было  поздно.  Слабый  крик
раздался в ответ словам моим, и бедная упала без чувств на пол.
     - Кончено! вы убили ее! - сказала я. - Зовите людей, спасайте ее! Я вас
жду у вас в кабинете. Мне нужно с вами говорить; я вам все расскажу...
     - Но что? но что?
     - После!
     Обморок и припадки продолжались два часа. Весь дом был в страхе. Доктор
сомнительно  качал  головою.  Через  два  часа  я  вошла  в  кабинет   Петра
Александровича. Он только что воротился от жены и ходил  взад  и  вперед  по
комнате, кусая ногти в кровь, бледный, расстроенный. Я никогда не видала его
в таком виде.
     - Что же вам угодно  сказать  мне?  -  проговорил  он  суровым,  грубым
голосом. - Вы что-то хотели сказать?
     - Вот письмо, которое вы перехватили у меня. Вы его узнаете?
     - Да.
     - Возьмите его.
     Он взял письмо и поднес к свету. Я внимательно следила  за  ним.  Через
несколько минут он быстро обернул на четвертую страницу и прочел подпись.  Я
видела, как кровь бросилась ему в голову.
     - Что это? - спросил он у меня, остолбенев от изумления.
     - Три года тому, как я нашла это письмо в одной  книге.  Я  догадалась,
что оно было забыто, прочла его и - узнала все. С тех пор оно оставалось при
мне, потому что мне некому было отдать его. Ей я отдать его не  могла.  Вам?
Но вы не могли не знать содержания этого письма, а в нем  вся  эта  грустная
повесть... Для чего ваше притворство - не знаю.  Это,  покамест,  темно  для
меня. Я еще не могу ясно вникнуть в вашу темную душу. Вы хотели удержать над
ней первенство и удержали. Но для чего? для того, чтоб восторжествовать  над
призраком, над расстроенным воображением больной, для  того,  чтоб  доказать
ей, что она заблуждалась и что вы безгрешнее ее! И вы достигли цели,  потому
что это подозрение  ее  -  неподвижная  идея  угасающего  ума,  может  быть,
последняя жалоба разбитого сердца на несправедливость приговора людского,  с
которым вы были заодно. "Что ж за беда, что вы меня полюбили?" Вот  что  она
говорила, вот что хотелось ей доказать вам.  Ваше  тщеславие,  ваш  ревнивый
эгоизм были безжалостны. Прощайте! Объяснений не нужно! Но, смотрите, я  вас
знаю всего, вижу насквозь, не забывайте же этого!
     Я вошла в свою комнату, едва помня, что со  мной  сделалось.  У  дверей
меня остановил Овров, помощник в делах Петра Александровича.
     - Мне бы хотелось поговорить с вами, - сказал он с учтивым поклоном.  Я
смотрела на него, едва понимая то, что он мне сказал.
     - После, извините меня, я нездорова, - отвечала я наконец, проходя мимо
него.
     - Итак, завтра, - сказал он,  откланиваясь,  с  какою-то  двусмысленною
улыбкой.
     Но, может быть, это мне так показалось. Все это как будто  мелькнуло  у
меня перед глазами.


     -----------------------------------------------------------------------
- Впервые опубликовано: "Отечественные записки", 1849 (январь-февраль,
май), под названием "Неточка Незванова. История одной женщины". В
журнальной редакции повесть состояла из трех частей - "Детство", "Новая
жизнь" и "Тайна". При подготовке собрания сочинений 1860 г., учитывая, что
продолжения не последует, Достоевский превратил начало большого романа в
повесть, убрал деление на части, ввел нумерацию глав, исключил несколько
эпизодов, вводивших новые лица для развития сюжета, и внес некоторые
сокращения.

     -----------------------------------------------------------------------
-