от нас, откланялся нам и ушел.
     Что мне делать? Я  думала-думала,  тосковала-тосковала,  да  наконец  и
решилась. Завтра ему уезжать, а я порешила, что  все  кончу  вечером,  когда
бабушка уйдет спать. Так и случилось. Я навязала  в  узелок  все,  что  было
платьев, сколько нужно белья, и с узелком в руках, ни жива ни мертва,  пошла
в мезонин к нашему жильцу. Думаю, я шла целый  час  по  лестнице.  Когда  же
отворила к нему дверь, он так и вскрикнул, на меня глядя. Он  думал,  что  я
привидение, и бросился мне воды подать, потому что я едва стояла  на  ногах.
Сердце так билось, что в голове больно было, и разум мой помутился. Когда же
я очнулась, то начала прямо тем, что положила свой узелок к нему на постель,
сама села подле, закрылась руками и заплакала  в  три  ручья.  Он,  кажется,
мигом все понял и стоял передо мной бледный и так грустно  глядел  на  меня,
что во мне сердце надорвало.
     - Послушайте, - начал он, - послушайте, Настенька, я ничего не могу;  я
человек бедный; у меня покамест нет ничего, даже места порядочного;  как  же
мы будем жить, если б я и женился на вас?
     Мы долго говорили, но я наконец пришла в исступление, сказала,  что  не
могу жить у бабушки, что убегу от нее,  что  не  хочу,  чтоб  меня  булавкой
пришпиливали, и что я, как он хочет, поеду с ним в Москву,  потому  что  без
него жить не могу. И стыд, и любовь, и гордость - все разом говорило во мне,
и я чуть не в судорогах упала на постель. Я так боялась отказа!
     Он несколько минут сидел молча, потом встал, подошел ко мне и взял меня
за руку.
     - Послушайте, моя добрая, моя милая Настенька! - начал он  тоже  сквозь
слезы, - послушайте. Клянусь вам, что если когда-нибудь я буду  в  состоянии
жениться, то непременно вы составите мое счастие; уверяю, теперь только одни
вы можете составить мое счастье. Слушайте: я еду  в  Москву  и  пробуду  там
ровно год. Я надеюсь устроить дела свои. Когда ворочусь, и если вы  меня  не
разлюбите, клянусь вам, мы будем счастливы. Теперь же невозможно, я не могу,
я не вправе хоть что-нибудь обещать. Но, повторяю, если  через  год  это  не
сделается, то хоть когда-нибудь непременно будет; разумеется - в том случае,
если вы не предпочтете мне другого, потому что  связывать  вас  каким-нибудь
словом я не могу и не смею.
     Вот что он сказал мне и назавтра уехал. Положено было сообща бабушке не
говорить об этом ни слова. Так он захотел. Ну, вот теперь  почти  и  кончена
вся моя история. Прошел ровно год. Он приехал, он уж здесь целые три дня  и,
и...
     - И что же? - закричал я в нетерпении услышать конец.
     - И до сих пор не являлся! - отвечала Настенька, как будто собираясь  с
силами, - ни слуху ни духу...
     Тут она остановилась,  помолчала  немного,  опустила  голову  и  вдруг,
закрывшись руками, зарыдала так, что во мне  сердце  перевернулось  от  этих
рыданий.
     Я никак не ожидал подобной развязки.
     - Настенька! - начал я робким и вкрадчивым голосом, -  Настенька!  ради
бога, не плачьте! Почему вы знаете? может быть, его еще нет ...
     - Здесь, здесь! - подхватила Настенька.- Он здесь, я это  знаю.  У  нас
было условие, тогда еще, В тот вечер, накануне отъезда: когда уже мы сказали
все, что я вам пересказала, и условились, мы вышли сюда  гулять,  именно  на
эту набережную. Было десять часов; мы сидели на  этой  скамейке;  я  уже  не
плакала, мне было сладко слушать то, что он говорил... Он сказал, что тотчас
же по приезде придет к нам и если я не.откажусь от него, то  мы  скажем  обо
всем бабушке. Теперь он приехал, я это знаю, и его нет, нет!
     И она снова ударилась в слезы.
     - Боже мой! Да разве никак нельзя помочь горю? - закричал я, вскочив со
скамейки в совершенном отчаянии. - Скажите, Настенька, нельзя ли будет  хоть
мне сходить к нему?..
     - Разве это возможно? - сказала она, вдруг подняв голову.
     - Нет, разумеется,  нет!  -  заметил  я,  спохватившись.-  А  вот  что:
напишите письмо.
     - Нет, это невозможно, это нельзя! - отвечала она  решительно,  но  уже
потупив голову и не смотря на меня.
     - Как нельзя? отчего ж нельзя? - продолжал я, ухватившись за свою идею.
-  Но,  знаете,  Настенька,  какое  письмо!  Письмо  письму  рознь   и...Ах,
Настенька, это так! Вверьтесь мне, вверьтесь! Я вам не дам  дурного  совета.
Все это можно устроить! Вы же начали первый шаг - отчего же теперь...
     - Нельзя, нельзя! Тогда я как будто навязываюсь...
     - Ах, добренькая моя Настенька! - перебил я, не скрывая улыбки,  -  нет
же, нет; вы, наконец, вправе, потому что он вам обещал.  Да  и  по  всему  я
вижу, что он человек деликатный, что он поступил хорошо, - продолжал я,  все
более и более восторгаясь от логичности собственных доводов и  убеждений,  -
он как поступил? Он себя связал обещанием. Он  сказал,  что  ни  на  ком  не
женится, кроме вас, если только женится; вам же он  оставил  полную  свободу
хоть сейчас от него отказаться... В таком случае вы  можете  сделать  первый
шаг, вы имеете право, вы имеете перед ним преимущество, хотя  бы,  например,
если б захотели развязать его от данного слова...
     - Послушайте, вы как бы написали?
     - Что?
     - Да это письмо.
     - Я бы вот как написал: "Милостивый государь..."
     - Это так непременно нужно - милостивый государь?
     - Непременно! Впрочем, отчего ж? я думаю...
     - Ну, ну! дальше!
     - "Милостивый государь!
     Извините, что я..." Впрочем, нет,не нужно никаких извинений! Тут  самый
факт все оправдывает, пишите просто:
     "Я пишу к вам. Простите  мне  мое  нетерпение;  но  я  целый  год  была
счастлива надеждой; виновата  ли  я,  что  не  могу  теперь  вынести  и  дня
сомнения? Теперь, когда уже вы приехали, может быть, вы  уже  изменили  свои
намерения. Тогда это письмо скажет вам, что я не ропщу и не обвиняю  вас.  Я
не обвиняю вас за то, что не властна над вашим  сердцем;  такова  уж  судьба
моя!
     Вы благородный человек. Вы  не  улыбнетесь  и  не  подосадуете  на  мои
нетерпеливые строки. Вспомните, что их пишет бедная девушка, что  она  одна,
что некому ни научить ее, ни посоветовать ей и что она никогда не умела сама
совладеть с своим сердцем. Но простите меня, что в мою душу хотя на один миг
закралось сомнение. Вы не способны даже и мысленно обидеть ту,  которая  вас
так любила и любит".
     - Да, да! это точно так, как я думала! - закричала Настенька, и радость
засияла в глазах ее. - О! вы разрешили мои сомнения, вас мне сам бог послал!