думайте, маточка, чтобы тут что-нибудь такое иное и таинственный смысл какой
был; что вот, дескать, кухня! - то есть я, пожалуй, и в самой  этой  комнате
за перегородкой живу, но это ничего; я себе ото всех  особняком,  помаленьку
живу, втихомолочку живу. Поставил я у себя  кровать,  стол,  комод,  стульев
парочку, образ повесил. Правда, есть квартиры и лучше, - может быть, есть  и
гораздо лучшие, - да удобство-то главное; ведь это я все для удобства, и  вы
не думайте, что для другого чего-нибудь. Ваше окошко напротив, через двор; и
двор-то узенький, вас мимоходом увидишь - все веселее мне, горемычному, да и
дешевле. У нас здесь самая  последняя  комната,  со  столом,  тридцать  пять
рублей ассигнациями стоит. Не по карману! А  моя  квартира  стоит  мне  семь
рублей ассигнациями, да стол пять целковых: вот двадцать четыре с  полтиною,
а прежде ровно тридцать платил, зато во многом себе отказывал; чай пивал  не
всегда, а теперь вот и на чай и на сахар выгадал.  Оно,  знаете  ли,  родная
моя, чаю не пить как-то стыдно; здесь все народ достаточный, так  и  стыдно.
Ради чужих и пьешь его, Варенька, для вида, для тона; а по мне все равно,  я
не прихотлив.  Положите  так,  для  карманных  денег  -  все  сколько-нибудь
требуется - ну, сапожишки какие-нибудь, платьишко - много ль останется?  Вот
и все мое жалованье. Я-то не  ропщу  и  доволен.  Оно  достаточно.  Вот  уже
несколько  лет  достаточно;  награждения  тоже  бывают.  Ну,  прощайте,  мой
ангельчик. Я там  купил  парочку  горшков  с  бальзаминчиком  и  гераньку  -
недорого. А вы, может быть, и резеду любите? Так и резеда есть, вы наиишите;
да, знаете ли, все как можно подробнее напишите.  Вы,  впрочем,  не  думайте
чего-нибудь и не сомневайтесь, маточка, обо мне, что я такую комнату  нанял.
Нет, это удобство заставило,  и  одно  удобство  соблазнило  меня.  Я  ведь,
маточка, деньги коплю, откладываю: у меня денежка водится. Вы не смотрите на
то, что я такой тихонький, что, кажется, муха меня  крылом  перешибет.  Нет,
маточка, я про себя не промах, и характера совершенно такого,  как  прилично
твердой и безмятежной души человеку. Прощайте, мой ангельчик!  Расписался  я
вам чуть не на двух листах, а на службу давно  пора.  Целую  ваши  пальчики,
маточка, и пребываю
     вашим нижайшим слугою и вернейшим другом
     Макаром Девушкиным.
     P.  S.  Об  одном  прошу:  отвечайте  мне,  ангельчик  мой,  как  можно
подробнее. Я вам при  сем  посылаю,  Варенька,  фунтик  конфет;  так  вы  их
скушайте на здоровье, да, ради бога, обо мне не заботьтесь  и  не  будьте  в
претензии. Ну, так прощайте же, маточка.

Апреля 8.

     Милостивый государь, Макар Алексеевич!
     Знаете ли, что придется наконец совсем поссориться с вами? Клянусь вам,
добрый Макар Алексеевич, что мне даже тяжело принимать ваши подарки. Я знаю,
чего они вам стоят, каких лишений и отказов в  необходимейшем  себе  самому.
Сколько раз я вам говорила, что мне не нужно ничего, совершенно ничего;  что
я не в силах вам воздать и за те благодеяния,  которыми  вы  доселе  осыпали
меня. И зачем мне эти горшки?  Ну,  бальзаминчики  еще  ничего,  а  геранька
зачем? Одно словечко стоит неосторожно сказать, как например об этой герани,
уж вы тотчас и купите; ведь, верно, дорого? Что за прелесть  на  ней  цветы!
Пунсовые крестиками. Где это вы достали такую  хорошенькую  гераньку?  Я  ее
посредине окна поставила,  на  самом  видном  месте;  на  полу  же  поставлю
скамейку, а на скамейку еще цветов поставлю;  вот  только  дайте  мне  самой
разбогатеть! Федора не нарадуется; у нас теперь  словно  рай  в  комнате,  -
-чисто, светло! Ну, а конфеты зачем? И право, я сейчас же по письму угадала,
что у вас что-нибудь да не так - и рай, и весна,  и  благоухания  летают,  и
птички чирикают. Что это, я думаю, уж нет ли  тут  и  стихов?  Ведь,  право,
одних стихов и недостает  в  письме  вашем,  Макар  Алексеевич!  И  ощущения
нежные, и мечтания в розовом цвете - все здесь  есть!  Про  занавеску  и  не
думала; она, верно, сама зацепилась, когда я горшки переставляла; вот вам!
     Ах, Макар Алексеевич! Что вы там ни говорите, как ни рассчитывайте свои
доходы, чтоб обмануть меня, что-бы показать, что они все сплошь идут на  вас
одного, но от меня не утаите и не скроете ничего. Ясно, что вы  необходимого
лишаетесь из-за меня. Что  это  вам  вздумалось,  например,  такую  квартиру
нанять? Ведь  вас  беспокоят,  тревожат;  вам  тесно,  неудобно.  Вы  любите
уединение, а тут и чего-чего нет около вас! А  вы  бы  могли  гораздо  лучше
жить, судя по жалованию вашему. Федора говорит, что вы прежде и не в  пример
лучше теперешнего  жили.  Неужели  ж  вы  так  всю  свою  жизнь  прожили,  в
одиночестве, в лишениях, без радости, без дружеского приветливого  слова,  у
чужих людей углы нанимая? Ах, добрый друг, как мне  жаль  вас!  Щадите  хоть
здоровье свое, Макар Алексеевич! Вы говорите, что у вас глаза  слабеют,  так
не пишите при свечах; зачем писать? Ваша  ревность  к  службе  и  без  того,
вероятно, известна начальникам вашим.
     Еще раз умоляю вас, не тратьте на меня столько денег. Знаю, что вы меня
любите, да сами-то вы не богаты... Сегодня я тоже весело  встала.  Мне  было
так хорошо; Федора давно уже работала,  да  и  мне  работу  достала.  Я  так
обрадовалась; сходила только шелку купить, да и принялась за  работу.  Целое
утро мне было так легко на душе, я так  была  весела!  А  теперь  опять  все
черные мысли, грустно; все сердце изныло.
     Ах, что-то будет со мною, какова-то будет моя судьба! Тяжело то, что  я
в такой неизвестности, что я не имею будущности, что я  и  предугадывать  не
могу о том, что со мной станется. Назад и посмотреть страшно. Там все  такое
горе, что сердце пополам рвется при одном воспоминании. Век буду я плакаться
на злых людей, меня погубивших!
     Смеркается. Пора за работу. Я вам  о  многом  хотела  бы  написать,  да
некогда, к сроку работа. Нужно спешить. Конечно, письма хорошее дело; все не
так скучно. А зачем вы сами к нам никогда  не  зайдете?  Отчего  это,  Макар
Алексеевич? Ведь теперь вам близко, да и время  иногда  у  вас  выгадывается
свободное. Зайдите, пожалуйста! Я видела вашу Терезу.  Она,  кажется,  такая
больная; жалко было ее; я ей дала двадцать копеек. Да! чуть было не  забыла:
непременно напишите все, как можно подробнее, о вашем  житье-бытье.  Что  за
люди такие кругом вас, и ладно ли вы с ними живете? Мне  очень  хочется  все
это знать. Смотрите же,непременно напишите! Сегодня уж я нарочно угол загну.
Ложитесь пораньше; вчера я до полночи у  вас  огонь  видела.  Ну,  прощайте.
Сегодня и тоска, и скучно, и грустно! Знать, уж день такой! Прощайте.
     Ваша
     Варвара Доброселова.

Апреля 8.

     Милостивая государыня,
     Варвара Алексеевна!