по-обычному тихо; слышу всхлипывание, потом шепот, потом опять всхлипывание,
точно как будто плачут, да так тихо,  так  жалко,  что  у  меня  все  сердце
надорвалось, и потом всю ночь мысль об этих бедняках меня не  покидала,  так
что и заснуть не удалось хорошенько.
     Ну, прощайте, дружочек бесценный мой, Варенька! Описал я вам  все,  как
умел. Сегодня я весь день все только об вас и думаю. У меня за  вас,  родная
моя, все сердце изныло. Ведь вот, душечка моя, я вот знаю, что у вас теплого
салопа нет. Уж эти мне петербургские весны, ветры да дождички со  снежочком,
- уж это смерть моя, Варенька! Такое благорастворение воздухов, что  убереги
меня, господи! Не взыщите, душечка, на писании; слогу нет,  Варенька,  слогу
нет никакого. Хоть бы какой-нибудь был! Пишу, что на ум взбредет, так, что15
бы вас только поразвеселить чем-нибудь. Ведь вот еслл б я учился как-нибудь,
дело другое; а то ведь как я учился? даже и не на медные деньги.
     Ваш всегдашний и верный друг
     Макар Девушкин.

Апреля 25.

     Милостивый государь,
     Макар Алексеевич!

     Сегодня я двоюродную сестру мою Сашу встретила! Ужас! и  она  погибнет,
бедная! Услышала  я  тоже  со  стороны,  что  Анна  Федоровна  все  обо  мне
выведывает. Она, кажется,  никогда  не  перестанет  меня  преследовать.  Она
говорит, что хочет простить меня, забыть все прошедшее и что непременно сама
навестит меня. Говорит, что вы мне вовсе не родственник, что она  ближе  мне
родственница, что в семейные отношения наши  вы  не  имеете  никакого  права
входить и что мне стыдно и неприлично  жить  вашей  милостыней  и  на  вашем
содержании... говорит, что я забыла ее хлеб-соль, что она меня  с  матушкой,
может быть, от голодной смерти избавила,  что  она  нас  поила-кормила  и  с
лишком два с половиною года на нас убыточилась,  что  она  нам  сверх  всего
этого долг простила. И матушку-то она пощадить не хотела! А  если  бы  знала
бедная матушка, что  они  со  мною  сделали!  Бог  видит!..  Анна  Федоровна
говорит, что я по глупосги моей своего счастия удержать не  умела,  что  она
сама меня на счастие наводила, что она ни в чем остальном не виновата и  что
я сама за честь свою не умела, а может быть, и не хотела вступиться.  А  кто
же  тут  виноват,  боже  великий!  Она  говорит,  что  господин  Быков  прав
совершенно и что не на всякой же жениться, которая... да что писать! Жестоко
слышать такую неправду, Макар Алексеевич! Я не  знаю,  что  со  мной  теперь
делается. Я дрожу, плачу, рыдаю; это письмо я вам два часа писала. Я думала,
что она по крайней мере сознает свою вину предо мною; а она вот как  теперь!
Ради бога, не тревожьтесь, друг мой, единственный доброжелатель мой!  Федора
все преувеличивает: я не больна. Я только простудилась немного вчера,  когда
ходила на Волково к матушке панихиду служить. Зачем вы не  пошли  вместе  со
мною; я вас так просила. Ах, бедная, бедная моя матушка, если б ты встала из
гроза, если б ты знала, если б ты видела, что они со мною сделали!..
     В. Д.


Мая 20.

     Голубчик мой, Варенька!
     Посылаю вам  винограду  немного,  душечка;  для  выздоравливающей  это,
говорят, хорошо, да и доктор рекомендует  для  утоления  жажды,  так  только
единствснно для жажды. Вам розанчиков намедни захотелось, маточка; так вот я
вам их теперь посылаю. Есть ли у вас аппетит, душечка? -  вот  что  главное.
Впрочем, слава богу, что все прошло и кончилось и что  несчастия  наши  тоже
совершенно  оканчиваются.  Воздадим  благодарение  небу!  А  что  до  книжек
касается, то достать покамест нигде не  могу.  Есть  тут,  говорят,  хорошая
книжка одна и весьма высоким слогом написанная; говорят, что хороша,  я  сам
не  читал,  а  здесь  очень  хвалят.  Я  просил  ее  для   себя;   обещались
препроводить. Только будете  ли  вы-то  читать?  Вы  у  меня  на  этот  счет
привередница; трудно угодить на ваш вкус; уж я вас знаю,  голубчик  вы  мой;
вам, верно, все стихотворство надобно, воздыханий, амуров, -  ну,  и  стихов
достану, всего достану; там есть тетрадка одна переписанная.
     Я-то живу хорошо. Вы, маточка, обо мне не беспокойтесь,  пожалуйста.  А
что Федора вам насказала на меня, так все это вздор; вы ей скажите, что  она
налгала, непременно скажите ей, сплетнице!.. Я нового вицмундира  совсем  не
продавал. Да и зачем, сами рассудите, зачем  продавать?  Вот,  говорят,  мне
сорок рублей серебром награждения  выходит,  так  зачем  же  продавать?  Вы,
маточка, не беспокойтесь; она мнительна, Федорато,  она  мнительна.  Заживем
мы, голубчик мой!  Только  вы-то,  ангельчик,  выздоравливайте,  ради  бога,
выздоравливайте, не огорчите старика. Кто это говорит вам,  что  я  похудел?
Клевета, опять клевета! здоровехонек и растолстел так, что самому становится
совестно, сыт и доволен по горло; вот только бы  вы-то  выздоравливали!  Ну,
прощайте, мой ангельчик; целую все ваши пальчики и пребываю
     вашим вечным, неизменным другом
     Макаром Девушкиным.

     P. S. Ах, душенька моя, что это вы опять в самом деле стали писать?.. о
чем вы блажите-то! да как же мне ходить к вам так часто, маточка, как? я вас
спрашиваю. Разве темнотою ночною пользуясь; да вот теперь и  ночей-то  почти
не бывает: время такое. Я и то, маточка моя, ангельчик, вас почти совсем  не
покидал во все время болезни вашей, во время беспамятства-то  вашего;  но  и
тут я и сам уж не знаю, как я все эти дела обделывал; да и то потом перестал
ходить; ибо любопытствовать и расспрашивать начали.  Здесь  уж  и  без  того
сплетня заплелась какая-то. Я на Терезу надеюсь; она не болтлива; но все же,
сами рассудите вы, маточка, каково это будет, когда они все узнают про  нас?
Что-то они подумают и что они скажут тогда? Так вот  вы  скрепите  сердечко,
маточка, да переждите до  выздоровления;  а  мы  потом  уж  так,  вне  дома,
где-нибудь рандеву дадим.

Июня 1.

     Любезнейший Макар Алексеевич!

     Мне так хочется сделать вам что-нибудь угодное и приятное за  все  ваши
хлопоты и старания обо мне, за всю  вашу  любовь  ко  мне,  что  я  решилась
наконец на скуку порыться в моем комоде  и  отыскать  мою  тетрадь,  которую
теперь и посылаю вам. Я начала ее еще в  счастливое  время  жизни  моей.  Вы