экономическую славу говорю, про славу  меча  или  науки?  Я  говорю  лишь  о
братстве людей и о  том,  что  ко  всемирному,  ко  всечеловечески-братскому
единению  сердце  русское,   может   быть,   изо   всех   народов   наиболее
предназначено, вижу следы сего в нашей истории, в наших даровитых  людях,  в
художественном гении Пушкина. Пусть наша земля нищая, но эту нищую землю  "в
рабском виде исходил благословляя" Христос.
     Почему же нам не вместить последнего слова его? Да и сам он не в  яслях
ли родился? Повторяю: по крайней мере, мы уже можем указать на  Пушкина,  на
всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении
в душе своей, как родные. В искусстве, по  крайней  мере,  в  художественном
творчестве, он проявил эту всемирность стремления русского духа  неоспоримо,
а в этом уже великое указание. Если наша мысль есть фантазия, то с  Пушкиным
есть, по крайней мере, на чем этой  фантазии  основаться.  Если  бы  жил  он
дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души  русской,  уже
понятные нашим европейским братьям, привлек бы их  к  нам  гораздо  более  и
ближе, чем теперь, может быть, успел бы им разъяснить всю правду  стремлений
наших,  и  они  уже  более  понимали  бы  нас,  чем  теперь,  стали  бы  нас
предугадывать, перестали бы на нас смотреть столь недоверчиво и высокомерно,
как теперь еще смотрят. Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может
быть, менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но  бог  судил  иначе.
Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно  унес  с  собою  в  гроб
некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.