околоток, похожий  по  оборудованию  на  лазарет,  всевозможные
цейхгаузы, классы, кабинеты.
   Весь  день  кипела  работа.  Часам  к пяти, когда койки были
расставлены, а матрацы  набиты,  курсантам  объявили,  что  они
свободны,   и   для   первого  дня  желающие  могут,  даже  без
увольнительных, отправляться в город.
   -- Ты пойдешь куда-нибудь? -- спросил Николай у Сергея.
   -- Нет. Не хочется что-то.
   -- Ну, а я пойду. По делам, -- добавил он.
   -- Какие же у тебя могут тут быть дела? -- удивился Сергей.
   -- В поиски, брат. У моей матери тут  где-то  сестра  живет,
то-есть,  значит, моя собственная тетка. Но кроме того, что она
живет на какой-то Соломинке, я ничего не знаю.
   Он ушел, а Сергей  и  Владимир  спустились  вниз,  повернули
налево  за угол и очутились в роще. Воздух был теплый, пряный и
немножко сыроватый.
   Приятели прошли через небольшое болотце. Потом  поднялись  в
гору  и  добрались  до того места, где проходила линия железной
дороги. Тут роща обрывалась, и дальше шли овраги и поля.
   Лежа под деревом, они разговорились.
   -- Ты добровольцем пошел? -- спросил Сергей.
   -- Ага, -- ответил тот. -- Когда  отца  убили,  я  убежал  и
поступил в первый попавшийся отряд.
   -- Кто убил?.. От кого убежал?
   Владимир  рассказал  о  том,  как в Луганске к ним нагрянула
банда Краснова, а у его отца скрывался раненый коммунист. После
чьего-то доноса отца повесили, коммуниста замучили, а  он  сам,
выпрыгнувши  из  окошка,  разбил себе здорово голову, но все же
убежал.
   -- Сволочи какие! -- заметил Сергей.
   -- Ничего не сволочи, -- возразил Владимир. -- Были бы  наши
на их месте -- то же самое сделали бы.
   -- То-есть как это?
   --  А  так. Поживешь вот, увидишь. Потому что враги-то мы уж
очень непримиримые, -- пояснил он. --  Конечно,  издеваться  --
вон  как  петлюровцы:  шомполами,  нагайками  да  четвертования
шашками, -- это мы не будем, но ведь я и сам  не  задумался  бы
уничтожить при удобном случае всякого врага.
   -- Но раненый?
   --  Раненый? -- усмехнулся Владимир. -- Посмотрел бы ты, как
этот раненый всаживал пулю за пулей из нагана в дверь, когда  к
нему  ломились.  Офицер  так  и тюхнулся. Жаль только, что своя
последняя осечку дала. Вот и попался. Нет,  брат,  --  прибавил
он,  немного  подумавши. -- Коммунист может быть или у своих --
живым, или у врагов -- мертвым. А... раненый?  Слишком  уж  это
дорого будет ему стоить...


   Пока приятели разговаривали, Николай разыскивал тетку.
   Соломинка  оказалась  совсем  рядом, и он без труда узнал от
первой же повстречавшейся хохлушки, где живет  Марья  Сергеевна
Агорская.
   Подошел  к  беленькому  домику с небольшим садом, засаженным
кустами  сирени,  и  остановившись  заглянул  сначала  в  щелку
забора.
   За  небольшим столиком в саду сидели две женщины и пили чай.
Внимательно приглядевшись, он узнал в одной из них свою тетку.
   Николай отворил калитку.
   Обе старухи испуганно  смотрели  на  него,  но  он  уверенно
подходил к столу.
   -- Здравствуйте, тетя.
   --  Что?..  Что  такое?  -- с беспокойством спросила одна из
сидящих.
   -- Не узнали, должно быть? Николай, ваш племянник.
   -- Ах, батюшки мои! -- взмахнула тетка руками. -- Да  откуда
же ты? Ну, иди, поцелуемся.
   -- Эммочка, Эмма, -- закричала она после первых приветствий,
-- иди сюда, беги скорее, смотри, кто к нам пришел.
   На  ее  зов  из  двери  выбежала  девушка лет девятнадцати в
ситцевом беленьком платьице, с книжкой в  руках,  и  удивленная
остановилась.
   -- Твой двоюродный брат. Да поздоровайся же, чего же столбом
стоять?
   -- Здравствуйте, -- подошел к ней Николай, протягивая руку.
   -- Здравствуйте, -- ответила Эмма.
   --   Да   вы  что?  --  вскричала  тетка.  --  Или  на  балу
познакомились? Вместе на  стульях  верхом  катались,  а  теперь
з-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е!
   --  Это  еще  от  непривычки, -- звонко засмеявшись, сказала
Эмма. -- Садись пить чай.
   Николай сел. Старуха засыпала его разными вопросами.
   -- Ну, как мать, сестры?
   -- Ничего, живут.
   -- А отец? Ох! -- вздохнула она, -- непутевый он у тебя был.
Наверно в большевики пошел.
   Николаю ничего не оставалось  делать  как  подтвердить,  что
отец точно "в большевики пошел".
   -- А ты что в эдаком облачении? -- ткнула она пальцем на его
гимнастерку. -- Или тоже забрали?
   --  Забрали, -- уклончиво ответил Николай. Он не хотел сразу
огорчать ее.
   -- Вот что... В полку что ли служишь?
   -- Нет, на курсах учусь.
   -- Учишься? -- протянула она. -- Юнкер значит вроде как? Ну,
доброволец видно, а то и коммунист, пожалуй?
   --  Мама,  --  прервала  ее  Эмма.  --  Уже  давно  звонили.
Опоздаете намного.
   --  Правда, правда, -- засуетилась старуха. -- Не пропустить
бы. Поди уж "от Иоанна" читают.
   Вскоре обе старухи ушли, и Николай остался с Эммой вдвоем.