далекие гудки паровозов, лай собак и удары волейбольного мяча. Где-то играли
     на гитаре. И только здесь, около серой дачи, все было глухо и тихо.
     Положив голову на жесткий валик дивана, Женя тихонько заплакала.
     Наконец она крепко уснула.


     Она проснулась только утром.
     За  окном  шумела  пышная,  омытая дождем  листва. Неподалеку  скрипело
колодезное колесо. Где-то пилили дрова, но  здесь, на даче, было по-прежнему
тихо.
     Под головой у Жени лежала теперь мягкая кожаная подушка, а ноги ее были
накрыты легкой простыней. Собаки на полу не было.
     Значит, сюда ночью кто-то приходил!
     Женя вскочила, откинула волосы, одернула помятый  сарафанчик, взяла  со
стола ключ, неотправленную телеграмму и хотела бежать.
     И тут  на  столе она  увидела лист  бумаги,  на  котором  крупно  синим
карандашом было написано:
     "Девочка,  когда будешь уходить, захлопни  крепче дверь".  Ниже  стояла
подпись: "Тимур".
     "Тимур?  Кто  такой  Тимур?  Надо  бы  повидать  и  поблагодарить этого
человека".
     Она заглянула в соседнюю  комнату. Здесь стоял  письменный стол, на нем
чернильный  прибор,  пепельница,  небольшое  зеркало. Справа,  возле кожаных
автомобильных  краг,  лежал старый, ободранный револьвер. Тут  же  у стола в
облупленных  и  исцарапанных  ножнах  стояла  кривая  турецкая  сабля.  Женя
положила ключ  и  телеграмму, потрогала саблю, вынула ее  из ножен,  подняла
клинок над своей головой и посмотрелась в зеркало.
     Вид получился суровый, грозный. Хорошо бы так сняться и потом притащить
в школу карточку! Модою было бы  соврать, что когда-то отец брал  ее с собой
на фронт. В левую руку можно взять револьвер. Вот так. Это  будет еще лучше.
Она до отказа стянула брови, сжала губы и, целясь в зеркало, надавила курок.
     Грохот ударил  по  комнате.  Дым  заволок  окна.  Упало  на  пепельницу
настольное зеркало. И, оставив на столе и ключ и телеграмму, оглушенная Женя
вылетела из комнаты и помчалась прочь от этого странного и опасного дома.
     Каким-то  путем она очутилась на берегу речки. Теперь у  нее не было ни
ключа  от  московской  квартиры,   ни  квитанции  на  телеграмму,  ни  самой
телеграммы. И теперь  Ольге надо было рассказывать все:  и про собаку, и про
ночевку  в  пустой  даче, и про турецкую  саблю,  и,  наконец, про  выстрел.
Скверно! Был бы папа, он бы понял. Ольга не поймет. Ольга  рассердится  или,
чего  доброго, заплачет. А это  еще хуже. Плакать Женя и сама умела.  Но при
виде Ольгиных  слез ей всегда  хотелось забраться на телеграфный  столб,  на
высокое дерево или на трубу крыши.
     Для храбрости Женя выкупалась и тихонько пошла отыскивать свою дачу.
     Когда она поднималась  по крылечку, Ольга  стояла  на кухне и разводила
примус.  Заслышав  шаги, Ольга обернулась  и молча  враждебно  уставилась на
Женю.
     -- Оля, здравствуй!  -- останавливаясь  на  верхней ступеньке и пытаясь
улыбнуться, сказала Женя. -- Оля, ты ругаться не будешь?
     -- Буду! -- не сводя глаз с сестры, ответила Ольга.
     --  Ну,  ругайся, -- покорно  согласилась Женя.  -- Такой,  знаешь  ли,
странный  случай, такое  необычайное  приключение!  Оля,  я  тебя прошу,  ты
бровями не дергай,  ничего страшного,  я просто ключ  от  квартиры потеряла,
телеграмму папе не отправила...
     Женя зажмурила  глаза и перевела  дух, собираясь выпалить все разом. Но
тут калитка перед  домом с треском  распахнулась.  Во двор заскочила, вся  в
репьях,  лохматая коза и, низко опустив рога,  помчалась  в глубь сада. А за
нею с воплем пронеслась уже знакомая Жене босоногая девчонка.
     Воспользовавшись  таким  случаем,  Женя  прервала  опасный  разговор  и
кинулась в сад выгонять козу. Она  нагнала девчонку, когда та, тяжело  дыша,
держала козу за рога.
     -- Девочка, ты ничего не  потеряла?  -- быстро  сквозь зубы  спросила у
Жени девчонка, не переставая колошматить козу пинками.
     -- Нет, -- не поняла Женя.
     --  А это  чье? Не  твое?  -- И девчонка показала ей ключ от московской
квартиры.
     -- Мое, -- шепотом ответила Женя, робко оглядываясь в сторону террасы.
     --  Возьми ключ,  записку и квитанцию, а  телеграмма уже отправлена, --
все так же быстро и сквозь зубы пробормотала девчонка.
     И, сунув Жене в руку бумажный сверток, она ударила козу кулаком.
     Коза  поскакала  к  калитке,  а босоногая девчонка прямо через колючки,
через крапиву, как тень, понеслась следом. И разом за калиткою они исчезли.
     Сжав  плечи, как будто бы  поколотили  ее, а  не  козу,  Женя  раскрыла
сверток:
     "Это  ключ. Это телеграфная  квитанция. Значит, кто-то телеграмму  отцу
отправил. Но кто? Ага, вот записка! Что же это такое?"
     В этой записке крупно синим карандашом было написано:
     "Девочка, никого дома не бойся. Все в  порядке, и  никто от меня ничего
не узнает". А низке стояла подпись: "Тимур".
     Как завороженная,  тихо сунула Женя записку  в карман.  Потом выпрямила
плечи и уже спокойно пошла к Ольге.
     Ольга стояла все там  же, возле неразожженного  примуса, и на глазах ее
уже выступили слезы.
     -- Оля! -- горестно воскликнула тогда Женя. -- Я пошутила. Ну за что ты
на меня сердишься? Я  прибрала всю квартиру, я протерла окна, я старалась, я
все тряпки,  все  полы  вымыла.  Вот тебе ключ,  вот  квитанция  от  папиной
телеграммы. И дай лучше я тебя  поцелую. Знаешь, как я тебя люблю! Хочешь, я
для тебя в крапиву с крыши спрыгну?
     И, не дожидаясь, пока Ольга что-либо ответит,  Женя бросилась  к ней на
шею.
     -- Да... но я беспокоилась, -- с отчаянием заговорила Ольга. -- И вечно
нелепые у  тебя шутки... А мне  папа  велел...  Женя, оставь! Женька, у меня
руки в керосине! Женька, налей лучше молоко и поставь кастрюлю на примус!
     -- Я...  без шуток не могу,  -- бормотала Женя в то время, когда  Ольга
стояла возле умывальника.
     Она бухнула  кастрюлю с молоком на примус, потрогала лежавшую в кармане
записку и спросила:
     -- Оля, бог есть?
     -- Нету, -- ответила Ольга и подставила голову под умывальник.
     -- А кто есть?
     -- Отстань! -- с досадой ответила Ольга. -- Никого нет!