Увидав Тимура,  она  не испугалась  и даже  не  удивилась.  Она  только
погрозила  ему  пальцем, чтобы он  не  разбудил Ольгу,  сунула недоконченное
письмо в ящик и на цыпочках вышла из комнаты.
     Здесь,  узнав  от  Тимура,  какая  с  ним  сегодня  случилась беда, она
позабыла  все Ольгины наставления и охотно вызвалась помочь  ему наладить ею
же самой оборванные провода.
     Когда  работа была закончена и  Тимур уже стоял по ту сторону изгороди,
Женя ему сказала:
     -- Не знаю за что, но моя сестра тебя очень ненавидит
     -- Ну вот, -- огорченно ответил Тимур, -- и мой дядя тебя тоже!
     Он хотел уйти, но она его остановила:
     -- Постой, причешись. Ты сегодня очень лохматый.
     Она вынула  гребенку, протянула ее Тимуру, и тотчас же позади, из окна,
раздался негодующий окрик Ольги:
     -- Женя! Что ты делаешь? .
     Сестры стояли на террасе.
     -- Я тебе  знакомых  не  выбираю, -- с отчаянием  защищалась  Женя.  --
Каких? Очень  простых.  В белых костюмах.  "Ах,  как  ваша сестра  прекрасно
играет!" Прекрасно! Вы бы лучше  послушали,  как она прекрасно ругается. Вот
смотри! Я уже обо всем пишу папе.
     --  Евгения!  Этот  мальчишка  --  хулиган,  а  ты  глупа,  --  холодно
выговаривала,  стараясь  казаться спокойной,  Ольга. --  Хочешь,  пищи папе,
пожалуйста, но если я хоть еще раз увижу тебя с этим мальчишкой  рядом, то в
тот  же  день я брошу  дачу, и мы уедем  отсюда в Москву. А ты знаешь, что у
меня слово бывает твердое?
     -- Да... мучительница! -- со слезами ответила Женя. -- Это-то я знаю.
     -- А теперь возьми и читай. -- Ольга положила на стол  полученную ночью
телеграмму и вышла.
     В телеграмме было написано:
     "На днях  проездом несколько часов буду Москве число часы  телеграфирую
дополнительно тчк Папа".
     Женя вытерла слезы, приложила телеграмму к губам и тихо пробормотала:
     -- Папа, приезжай скорей! Папа! Мне, твоей Женьке, очень трудно.


     Во двор  того дома,  откуда  пропала коза и  где  жила  бабка,  которая
поколотила бойкую девчонку Нюрку, привезли два воза дров.
     Ругая беспечных возчиков, которые свалили  дрова как  попало, кряхтя  и
охая, бабка начала укладывать поленницу. Но  эта работа была ей  не под силу
Откашливаясь,  она села  на ступеньку, отдышалась, взяла  лейку  и  пошла  в
огород. Во дворе остался теперь только трехлетний братишка Нюрки -- человек,
как видно, энергичный и трудолюбивый, потому что едва бабка скрылась, как он
поднял  палку и начал колотить  ею по скамье и по  перевернутому кверху дном
корыту.
     Тогда  Сима Симаков,  только что охотившийся  за беглой козой,  которая
скакала  по  кустам и оврагам  не хуже индийского тигра,  одного человека из
своей  команды оставил на опушке, а с четырьмя другими  вихрем  ворвался  во
двор.
     Он  сунул  малышу в рот горсть  земляники, всучил ему в  руки блестящее
перо из крыла галки, и вся четверка рванулась укладывать дрова в поленницу.
     Сам  Сима Симаков понесся кругом вдоль забора,  чтобы задержать  на это
время бабку в огороде. Остановившись  у забора, возле того места, где к нему
вплотную примыкали вишни и яблони, Сима заглянул в щелку.
     Бабка набрала в подол огурцов и собиралась идти во двор.
     Сима Симаков тихонько постучал по доскам забора.
     Бабка насторожилась. Тогда Сима поднял палку и начал  ею шевелить ветви
яблони.
     Бабке  тотчас  же показалось, что кто-то тихонько лезет через  забор за
яблоками.  Она  высыпала  огурцы  на  межу, выдернула  большой пук  крапивы,
подкралась и притаилась у забора.
     Сима Симаков опять  заглянул  в  щель, но бабки  теперь  он  не увидел.
Обеспокоенный,  он подпрыгнул,  схватился за  край  забора  и осторожно стал
подтягиваться. Но в  то же время бабка с  торжествующим криком выскочила  из
своей засады и ловко  стегнула Симу Симакова по  рукам крапивой.  Размахивая
обожженными руками, Сима помчался к воротам, откуда уже выбегала закончившая
свою работу четверка.
     Во  дворе  опять  остался только  один малыш.  Он поднял с земли щепку,
положил ее на край поленницы, потом поволок туда же кусок бересты.
     За этим занятием и  застала его вернувшаяся из огорода бабка. Вытаращив
глаза, она остановилась перед аккуратно сложенной поленницей и спросила:
     --  Это кто  же  тут  без меня  работает?  Малыш,  укладывая  бересту в
поленницу, важно ответил:
     --  А ты, бабушка, не видишь -- это я работаю. Во двор вошла молочница,
и обе старухи оживленно начали обсуждать эти странные происшествия с водой и
с  дровами.  Пробовали   они  добиться  ответа  у  малыша,  однако  добились
немногого. Он  объяснил им, что  прискочили из ворот люди, сунули ему  в рот
сладкой земляники, дали перо и еще пообещали поймать ему зайца с двумя ушами
и с  четырьмя ногами. А  потом дрова покидали и  опять ускочили.  В  калитку
вошла Нюрка.
     -- Нюрка, -- спросила ее  бабка, --  ты не видала, кто к нам  сейчас во
двор заскакивал?
     -- Я козу искала, -- уныло ответила Нюрка. -- Я все утро  по лесу да по
оврагам сама скакала.
     --  Украли! -- горестно  пожаловалась бабка молочнице. --  А какая была
коза! Ну, голубь, а не коза. Голубь!
     --  Голубь, -- отодвигаясь от бабки,  огрызнулась  Нюрка. -- Как почнет
шнырять рогами, так не знаешь, куда и деваться. У голубей рогов не бывает.
     -- Молчи, Нюрка! Молчи, разиня бестолковая! -- закричала бабка. -- Оно,
конечно, коза была с характером. И я  ее, козушку, продать хотела. А  теперь
вот моей голубушки и нету.
     Калитка со скрипом  распахнулась.  Низко  опустив рога, во двор вбежала
коза и устремилась прямо на молочницу.
     Подхватив тяжелый  бидон,  молочница с  визгом вскочила  на крыльцо,  а
коза, ударившись рогами о стену, остановилась.
     И тут  все увидали, что  к рогам козы крепко прикручен фанерный плакат,
на котором крупно было выведено:

     Я коза-коза,
     Всех людей гроза
     Кто Нюрку будет бить,