Наконец оба приятеля вошли в дверь боком и  несколько  притиснули  друг
друга.
     - Позвольте мне вам представить жену мою, - сказал Манилов. - Душенька!
Павел Иванович!
     Чичиков, точно, увидел даму, которую он совершенно  было  не  приметил,
раскланиваясь в дверях с Маниловым Она была недурна, одета к  лицу.  На  ней
хорошо сидел матерчатый шелковый  капот  бледного  цвета;  тонкая  небольшая
кисть руки ее что-то бросила поспешно на стол и сжала  батистовый  платок  с
вышитыми уголками. Она поднялась с дивана, на котором сидела; Чичиков не без
удовольствия подошел  к  ее  ручке.  Манилова  проговорила,  несколько  даже
картавя, что он очень обрадовал их своим приездом и что муж ее не  проходило
дня, чтобы не вспоминал о нем.
     - Да, - примолвил Манилов, - уж она, бывало, все спрашивает  меня:  "Да
что же твой приятель не едет?" -  "Погоди,  душенька,  приедет".  А  вот  вы
наконец и  удостоили  нас  своим  посещением.  Уж  такое,  право,  доставили
наслаждение... майский день... именины сердца...
     Чичиков, услышавши, что дело уже дошло до именин сердца, несколько даже
смутился и отвечал скромно, что ни громкого имени не имеет,  ни  даже  ранга
заметного.
     - Вы все имеете, - прервал Манилов с такою же приятною улыбкою,  -  все
имеете, даже еще более.
     - Как вам показался наш город? -  примолвила  Манилова.  -  Приятно  ли
провели там время?
     - Очень хороший город, прекрасный город, - отвечал Чичиков, -  и  время
провел очень приятно: общество самое обходительное.
     - А как вы нашли нашего губернатора? - сказала Манилова.
     - Не  правда  ли,  что  препочтеннейший  и  прелюбезнейший  человек?  -
прибавил Манилов.
     - Совершенная правда, - сказал Чичиков, -  препочтеннейший  человек.  И
как он вошел в свою должность, как понимает ее! Нужно желать побольше  таких
людей.
     - Как он может этак, знаете, принять  всякого,  блюсти  деликатность  в
своих поступках, - присовокупил Манилов с улыбкою и  от  удовольствия  почти
совсем зажмурил глаза, как  кот,  у  которого  слегка  пощекотали  за  ушами
пальцем.
     - Очень обходительный и приятный человек,  -  продолжал  Чичиков,  -  и
какой искусник! я даже никак не мог предполагать этого. Как хорошо  вышивает
разные домашние узоры! Он мне показывал своей работы  кошелек:  редкая  дама
может так искусно вышить.
     - А вице-губернатор, не  правда  ли,  какой  милый  человек?  -  сказал
Манилов, опять несколько прищурив глаза.
     - Очень, очень достойный человек, - отвечал Чичиков.
     - Ну, позвольте, а как вам показался полицеймейстер ? Не правда ли, что
очень приятный человек?
     - Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек!  Мы  у
него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем  палаты  до  самых
поздних петухов; очень, очень достойный человек.
     - Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера? - прибавила  Манилова.
- Не правда ли, прелюбезная женщина?
     - О, это одна из достойнейших женщин, каких только я  знаю,  -  отвечал
Чичиков
     Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и  таким  образом
перебрали  почти  всех  чиновников  города,  которые  все  оказались  самыми
достойными людьми.
     - Вы всегда в  деревне  проводите  время?  -  сделал  наконец,  в  свою
очередь, вопрос Чичиков.
     - Больше в деревне, - отвечал Манилов. - впрочем, приезжаем в город для
того только, чтобы  увидеться  с  образованными  людьми.  Одичаешь,  знаете,
будешь все время жить взаперти.
     - Правда, правда, - сказал Чичиков.
     - Конечно, - продолжал Манилов, - другое дело, если бы  соседство  было
хорошее, если бы, например, такой человек, с которым  бы  в  некотором  роде
можно  было  поговорить  о  любезности,   о   хорошем   обращении,   следить
какую-нибудь этакую  науку,  чтобы  этак  расшевелило  душу,  дало  бы,  так
сказать, паренье этакое...  -  Здесь  он  еще  что-то  хотел  выразить,  но,
заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в  воздухе  и
продолжал: - Тогда, конечно,  деревня  и  уединение  имели  бы  очень  много
приятностей. Но решительно нет никого... Вот только  иногда  почитаешь  "Сын
отечества".
     Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего  не  может
быть приятнее,  как  жить  в  уединенье,  наслаждаться  зрелищем  природы  и
почитать иногда какую-нибудь книгу...
     - Но знаете ли, - прибавил Манилов, - все если нет друга, с которым  бы
можно поделиться...
     - О, это справедливо, это совершенно справедливо! - прервал Чичиков.  -
Что все сокровища тогда в мире! "Не  имей  денег,  имей  хороших  людей  для
обращения", сказал один мудрец.
     - И знаете,  Павел  Иванович!  -  сказал  Манилов,  явя  в  лице  своем
выражение не только сладкое,  но  даже  приторное,  подобное  той  микстуре,
которую  ловкий  светский  доктор  засластил  немилосердно,   воображая   ею
обрадовать пациента. - Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное
наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие,
можно сказать образцовое, говорить с  вами  и  наслаждаться  приятным  вашим
разговоров...
     - Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и  больше
ничего, - отвечал Чичиков.
     - О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я  бы  с  радостию
отдал половину всего моего состояния,  чтобы  иметь  часть  тех  достоинств,
которые имеете вы!..
     - Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..
     Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих  приятелей,
если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.
     - Прошу покорнейше, - сказал Манилов. - Вы извините,  если  у  нас  нет
такого обеда, какой на паркетах и в столицах,  у  нас  просто,  по  русскому
обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу.
     Тут они еще несколько времени поспорили о том, кому  первому  войти,  и
наконец Чичиков вошел боком в столовую.
     В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова,  которые  были  в
тех летах, когда сажают уже детей за стол, но еще на  высоких  стульях.  При
них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села  за  свою