Бобчинский. Недурной наружности, в партикулярном платье, ходит этак по
комнате, и в лице этакое рассуждение... физиономия... поступки, и здесь
(вертит рукою около лба) много, много всего. Я будто предчувствовал и
говорю Петру Ивановичу: "Здесь что-нибудь неспроста-с". Да. А Петр-то
Иванович уж мигнул пальцем и подозвали трактирщика-с, трактирщика Власа: у
него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет
так же, как и отец, содержать трактир. Подозвавши Власа, Петр Иванович и
спроси его потихоньку: "Кто, говорит, этот молодой человек?" - а Влас и
отвечает на это: "Это", - говорит... Э, не перебивайте, Петр Иванович,
пожалуйста, не перебивайте; вы не расскажете, ей-богу не расскажете: вы
пришепетываете; у вас, я знаю, один зуб во рту со свистом... "Это, говорит,
молодой человек, чиновник, - да-с, - едущий из Петербурга, а по фамилии,
говорит, Иван Александрович Хлестаков-с, а едет, говорит, в Саратовскую
губернию и, говорит, престранно себя аттестует: другую уж неделю живет, из
трактира не едет, забирает все на счет и не копейки не хочет платить". Как
сказал он мне это, а меня так вот свыше и вразумило. "Э!" - говорю я Петру
Ивановичу...


Добчинский. Нет, Петр Иванович, это я сказал: "э!"


Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. "Э! - сказали мы с
Петром Ивановичем. - А с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему
лежит в Саратовскую губернию?" Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.


Городничий. Кто, какой чиновник?


Бобчинский. Чиновник-та, о котором изволили получили нотицию, - ревизор.


Городничий (в страхе). Что вы, господь с вами! это не он.


Добчинский. Он! и денег не платит и не едет. Кому же б быть, как не ему? И
подорожная прописана в Саратов.


Бобчинский. Он, он, ей-богу он... Такой наблюдательный: все обсмотрел.
Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу, - больше потому, что Петр
Иванович насчет своего желудка... да, так он и в тарелки к нам заглянул.
Меня так и проняло страхом.


Городничий. Господи, помилуй нас, грешных! Где же он там живет?


Добчинский. В пятом номере, под лестницей.


Бобчинский. В том самом номере, где прошлого года подрались приезжие
офицеры.


Городничий. И давно он здесь?


Добчинский. А недели две уж. Приехал на Василья Египтянина.


Городничий. Две недели! (В сторону.) Батюшки, сватушки! Выносите, святые
угодники! В эти две недели высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не
выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота! Позор! поношенье! (Хватается
за голову.)


Артемий Филиппович. Что ж, Антон Антонович? - ехать парадом в гостиницу.


Аммос Федорович. Нет, нет! Вперед пустить голову, духовенство, купечество;
вот и в книге "Деяния Иоанна Масона"...


Городничий. Нет, нет; позвольте уж мне самому. Бывали трудные случаи в
жизни, сходили, еще даже и спасибо получал. Авось бог вынесет и теперь.
(Обращаясь к Бобчинскому.) Вы говорите, он молодой человек?


Бобчинский. Молодой, лет двадцати трех или четырех с небольшим.


Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт,
а молодой весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я
отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно, для прогулки,
наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!


Свистунов. Что угодно?


Городничий. Ступай сейчас за частным приставом; или нет, ты мне нужен.
Скажи там кому-нибудь, чтобы как можно поскорее ко мне частного пристава, и
приходи сюда.


Квартальный бежит впопыхах.