- Мое почтение, - сказал седой чиновник, поднявши  на  минуту  глаза  и
опустивши их снова на разложенные кучи денег.
     - Я желаю припечатать...
     - Позвольте. Прошу немножко повременить,  -  произнес  чиновник,  ставя
одною рукою цифру на бумаге и передвигая пальцами левой  руки  два  очка  на
счетах.
     Лакей  с  галунами  и  наружностию,  показывавшею  пребывание   его   в
аристократическом доме, стоял возле стола,  с  запискою  в  руках,  и  почел
приличным показать своюобщежительность:
     - Поверите ли, сударь, что собачонка не ст'оит восьми гривен, то есть я
не дал бы за нее и восьми грошей; а графиня любит, ей-богу, любит, -  и  вот
тому, кто ее отыщет, сто рублей! Если сказать по приличию, то вот  так,  как
мы теперь с вами, вкусы людей совсем не  совместны:  уж  когда  охотник,  то
держи легавую собаку или пуделя; не пожалей пятисот, тысячу дай, но зато  уж
чтоб была собака хорошая.
     Почтенный чиновник слушал это с значительною миною  и  в  то  же  время
занимался сметою: сколько  букв  принесенной  записке.  По  сторонам  стояло
множество старух, купеческих сидельцев и  дворников  с  записками.  В  одной
значилось, что отпускается в услужение кучер трезвого поведения; в другой  -
малоподержанная коляска, вывезенная в 1814 году из Парижа;  там  отпускалась
дворовая девка девятнадцати лет, упражнявшаяся в прачечном  деле,  годная  и
для других работ; прочные дрожки без одной рессоры; молодая горячая лошадь в
серых яблоках, семнадцати лет от роду; новые, полученные из Лондона,  семена
репы и редиса; дача со всеми угодьями: двумя стойлами для лошадей и  местом,
на котором можно развести превосходный березовый  или  еловый  сад;  там  же
находился вызов желающих купить старые подошвы,  с  приглашением  явиться  к
переторжке каждый день от восьми до трех  часов  утра.  Комната,  в  которой
местилось все это общество, была маленькая, и воздух в ней  был  чрезвычайно
густ; но коллежский асессор  Ковалев  не  мог  слышать  запаха,  потому  что
закрылся платком и потому что самый нос его  находился  бог  знает  в  какие
местах.
     - Милостивый государь, позвольте вас попросить... Мне  очень  нужно,  -
сказал он наконец с нетерпением.
     - Сейчас, сейчас! Два  рубля  сорок  три  копейки!  Сию  минуту!  Рубль
шестьдесят четыре копейки! - говорил седовласый господин, бросая старухам  и
дворникам  записки  в  глаза.  -  Вам  что  угодно?  -  наконец  сказал  он,
обратившись к Ковалеву.
     - Я прошу...- сказал Ковалев, - случилось мошенничество или плутовство,
я до сих пор не могу никак узнать. Я прошу только припечатать, что тот,  кто
ко мне этого подлеца представит, получит достаточное вознаграждение.
     - Позвольте узнать, как ваша фамилия?
     - Нет, зачем же фамилию? Мне нельзя сказать ее. У меня много  знакомых:
Чехтарева,    статская    советница,    Палагея    Григорьевна    Подточина,
штаб-офицерша... Вдруг узнают, боже  сохрани!  Вы  можете  просто  написать:
коллежский асессор, или, еще лучше, состоящий в майорском чине.
     - А сбежавший был ваш дворовый человек?
     - Какое дворовый человек? Это бы еще не  такое  большое  мошенничество!
Сбежал от меня... нос...
     - Гм! какая странная фамилия! И на большую сумму  этот  господин  Носов
обокрал вас?
     - Нос то есть... вы не то думаете!  Нос,  мой  собственный  нос  пропал
неизвестно куда. Черт хотел подшутить надо мною!
     - Да каким же образом пропал? Я что-то не могу хорошенько понять.
     - Да я не могу вам сказать,  каким  образом;  но  главное  то,  что  он
разъезжает теперь по городу и называет себя статским советником. И потому  я
вас прошу объявить, чтобы поймавший представил его немедленно ко мне в самом
скорейшем времени. Вы посудите, в самом деле, как  же  мне  быть  без  такой
заметной части тела? Это не тот что какой-нибудь  мизинный  палец  на  ноге,
которую я в сапог - и никто не увидит, если его нет. Я бываю по четвергам  у
статской советницы Чехтаревой; Подточина Палагея Григорьевна, штаб-офицерша,
и у ней дочка очень хорошенькая, тоже очень хорошие знакомые, и вы  посудите
сами, как же мне теперь... Мне теперь к ним нельзя явиться.
     Чиновник задумался, что означали крепко сжавшиеся его губы.
     - Нет, я не могу поместить такого объявления в  газетах,  -  сказал  он
наконец после долгого молчания.
     - Как? отчего?
     - Так. Газета может потерять репутацию. Если всякий начнет писать,  что
у  него  сбежал  нос,  то...  И  так  уже  говорят,  что  печатается   много
несообразностей и ложных слухов.
     - Да чем же это дело несообразное? Тут, кажется, ничего нет такого.
     - Это вам так кажется, что нет. А вот на прошлой неделе  такой  же  был
случай. Пришел чиновник таким же  образом,  как  вы  теперь  пришли,  принес
записку, денег по расчету пришлось два рубля семьдесят три  копейки,  и  все
объявление состояло в том, что сбежал пудель черной шерсти. Кажется, что  бы
тут такое? А вышел пасквиль: пудель-то этот был казначей, не помню какого-то
заведения.
     - Да ведь я вам не о пуделе делаю  объявление,  а  о  собственном  моем
носе: стало быть, почти то же, что о самом себе.
     - Нет, такого объявления я никак не могу поместить.
     - Да когда у меня точно пропал нос!
     - Если пропал, то это  дело  медика.  Говорят,  что  есть  такие  люди,
которые могут приставить какой угодно нос. Но, впрочем, я  замечаю,  что  вы
должны быть человек веселого нрава и любите в обществе пошутить.
     - Клянусь вам, вот как бог свят! Пожалуй, уж если до того дошло,  то  я
покажу вам.
     - Зачем беспокоиться! - продолжал чиновник,  нюхая  табак.  -  Впрочем,
если не в  беспокойство,  -  прибавил  он  с  движением  любопытства,  -  то
желательно бы взглянуть.
     Коллежский асессор отнял от лица платок.
     - В самом  деле,  чрезвычайно  странно!  -  сказал  чиновник,  -  место
совершенно гладкое,  как  будто  бы  только  что  выпеченный  блин.  Да,  до
невероятности ровное!
     - Ну, вы и теперь  будете  спорить?  Вы  видите  сами,  что  нельзя  не
напечатать. Я вам буду особенно благодарен; и очень  рад,  что  этот  случай
доставил мне удовольствие с вами познакомиться...
     Майор, как видно из этого, решился на сей раз немного поподличать.
     - Напечатать-то, конечно, дело небольшое, - сказал чиновник, - только я
не предвижу в этом никакой для вас выгоды. Если уже хотите, то отдайте тому,
кто имеет искусное перо,  описать  это  как  редкое  произведение  натуры  и
напечатать эту статейку в "Северной пчеле" (тут он понюхал еще  раз  табаку)