у барина такую странность.
     Не успел Иван уйти в конуру свою, как послышался в передней  незнакомый
голос, произнесший:
     - Здесь ли живет коллежский асессор Ковалев?
     - Войдите. Майор Ковалев здесь, - сказал Ковалев, вскочивши поспешно  и
отворяя дверь.
     Вошел полицейский  чиновник  красивой  наружности,  с  бакенбардами  не
слишком светлыми и не темными, с довольно полными щеками, тот самый, который
в начале повести стоял в конце Исакиевского моста.
     - Вы изволили затерять нос свой?
     - Так точно.
     - Он теперь найден.
     - Что вы говорите? - закричал майор  Ковалев.  Радость  отняла  у  него
язык. Он глядел в оба на стоявшего перед ним квартального, на полных губах и
щеках которого ярко мелькал трепетный свет свечи. - Каким образом?
     - Странным случаем: его перехватили почти на дороге. Он уже  садился  в
дилижанс и хотел уехать в Ригу. И пашпорт давно был написан  на  имя  одного
чиновника. И странно то, что я сам принял его сначала за  господина.  Но,  к
счастию, были со мной очки, и я тот же час увидел, что это был нос.  Ведь  я
близорук, и если вы станете передо мною, то я вижу только, что у  вас  лицо,
но ни носа, ни бороды, ничего не замечу. Моя теща, то есть мать  жены  моей,
тоже ничего не видит.
     Ковалев был вне себя.
     - Где же он? Где? Я сейчас побегу.
     - Не беспокойтесь. Я, зная, что он вам нужен, принес  его  с  собою.  И
странно то, что главный участник в этом  деле  есть  мошенник  цирюльник  на
Вознесенской улице, который сидит теперь на съезжей. Я давно подозревал  его
в пьянстве и воровстве, и еще третьего дня стащил он в одной лавочке бортище
пуговиц. Нос ваш совершенно таков, как был.
     При этом квартальный полез в  карман  и  вытащил  оттуда  завернутый  в
бумажке нос.
     - Так, он! - закричал Ковалев. - Точно, он! Выкушайте сегодня  со  мною
чашечку чаю.
     - Почел бы за большую приятность, но никак не могу: мне  нужно  заехать
отсюда в смирительный дом... Очень  большая  поднялась  дороговизна  на  все
припасы... У меня в доме живет и теща, то  есть  мать  моей  жены,  и  дети;
старший особенно подает большие надежды: очень умный мальчишка,  но  средств
для воспитания совершенно нет никаких...
     Ковалев догадался и, схватив со стола красную ассигнацию, сунул в  руки
надзирателю, который, расшаркавшись, вышел за дверь, и в ту же почти  минуту
Ковалев слышал уже голос его на улице,  где  он  увещевал  по  зубам  одного
глупого мужика, наехавшего с своею телегою как раз на бульвар.
     Коллежский асессор по уходе квартального несколько  минут  оставался  в
каком-то неопределенном состоянии и едва  через  несколько  минут  пришел  в
возможность  видеть  и  чувствовать:  в  такое  беспамятство  повергла   его
неожиданная радость. Он взял бережливо найденный нос в обе  руки,  сложенные
горстью, и еще раз рассмотрел его внимательно.
     - Так, он, точно он!- говорил майор Ковалев.- Вот  и  прыщик  на  левой
стороне, вскочивший вчерашнего дня.
     Майор чуть не засмеялся от радости.
     Но на свете нет ничего долговременного, а потому и радость в  следующую
минуту за первою уже не так жива; в третью минуту она становится еще  слабее
и наконец незаметно сливается с обыкновенным положением души,  как  на  воде
круг, рожденный падением камешка, наконец сливается с гладкою  поверхностью.
Ковалев начал размышлять и смекнул, что дело еще не кончено: нос найден,  но
ведь нужно же его приставить, поместить на свое место.
     - А что, если он не пристанет?
     При таком вопросе, сделанном самому себе, майор побледнел.
     С чувством неизьяснимого страха бросился он к столу, придвинул зеркало,
чтобы как-нибудь не поставить нос  криво.  Руки  его  дрожали.  Осторожно  и
осмотрительно  наложил  он  его  на  прежнее   место.   О   ужас!   Нос   не
приклеивался!.. Он поднес его во рту, нагрел его  слегка  своим  дыханием  и
опять поднес к гладкому месту, находившемуся между двух щек; но нос  никаким
образом не держался.
     - Ну! ну же!  полезай,  дурак!  -  говорил  он  ему.  Но  нос  был  как
деревянный и падал на стол с таким странным звуком,  как  будто  бы  пробка.
Лицо майора судорожно скривилось. - Неужели он не прирастет? - говорил он  в
испуге. Но сколько раз ни подносил он  его  на  его  же  собственное  место,
старание было по-прежнему неуспешно.
     Он кликнул Ивана и послал его за доктором, который  занимал  в  том  же
самом доме лучшую квартиру в бельэтаже.  Доктор  этот  был  видный  из  себя
мужчина, имел прекрасные смолистые бакенбарды, свежую, здоровую докторшу, ел
поутру свежие яблоки и держал  рот  в  необыкновенной  чистоте,  полоща  его
каждое утро почти три  четверти  часа  и  шлифуя  зубы  пятью  разных  родов
щеточками. Доктор явился в ту же  минуту.  Спросивши,  как  давно  случилось
несчастие, он поднял майора Ковалева за подбородок и дал ему большим пальцем
щелчка в то самое место, где прежде  был  нос,  так  что  майор  должен  был
откинуть свшо голову назад с такою силою, что  ударился  затылком  в  стену.
Медик сказал, что это  ничего,  и,  посоветовавши  отодвинуться  немного  от
стены, велел ему перегнуть голову сначала на правую сторону и, пощупавши  то
место, где прежде был нос, сказал: "Гм!" Потом велел ему перегнуть голову на
левую сторону и сказал: "Гм!" - и в заключение дал опять ему большим пальцем
щелчка, так что майор Ковалев дернул головою, как конь, которому  смотрят  в
зубы. Сделавши такую пробу, медик покачал головою и сказал:
     - Нет, нельзя. Вы уж лучше так оставайтесь, потому  что  можно  сделать
еще хуже.  Оно,  конечно,  приставить  можно;  я  бы,  пожалуй,  вам  сейчас
приставил его; но я вас уверяю, что это для вас хуже.
     - Вот хорошо! как же мне оставаться без носа?  -  сказал  Ковалев.-  Уж
хуже не может быть, как теперь. Это просто черт  знает  что!  Куда  же  я  с
этакою пасквильностию покажуся? Я имею хорошее знакомство; вот и сегодня мне
нужно быть на вечере в двух домах. Я со многими знаком:  статская  советница
Чехтарева, Подточина - штаб-офицерша... хоть после теперешнего поступка ее я
не имею с ней другого дела, как только чрез  полицию.  Сделайте  милость,  -
произнес  Ковалев  умоляющим  голосом,  -  нет   ли   средства?   как-нибудь
приставьте; хоть не хорошо, лишь бы только держался; я даже могу его  слегка
подпирать рукою в опасных случаях. Я  же  притом  и  не  танцую,  чтобы  мог
вредить каким-нибудь  неосторожным  движением.  Все,  что  относится  насчет
благодарности за визиты, уж будьте уверены, сколько дозволят мои средства...
     - Верите  ли,  -  сказал  доктор  ни  громким,  ни  тихим  голосом,  но
чрезвычайно уветливым и магнетическим, - что я никогда из корысти  не  лечу.