между парубками. С утра до  вечера  то  и  дело,  что  сидит  в
шинке!..
     Тут опять строгий Черевик прервал нашего рассказчика:
     -- Бог знает, что говоришь ты, кум! Как можно, чтобы черта
впустил  кто-нибудь в шинок? Ведь у него же есть, слава богу, и
когти на лапах, и рожки на голове.
     -- Вот то-то и штука, что на нем была  шапка  и  рукавицы.
Кто  его  распознает? Гулял, гулял -- наконец пришлось до того,
что пропил все, что имел с собою. Шинкарь долго верил, потом  и
перестал.  Пришлось черту заложить красную свитку свою, чуть ли
не в  треть  цены,  жиду,  шинковавшему  тогда  на  Сорочинской
ярмарке; заложил и говорит ему: "Смотри, жид, я приду к тебе за
свиткой  ровно  через год: береги ее!" -- и пропал, как будто в
воду. Жид рассмотрел хорошенько свитку: сукно такое,  что  и  в
Миргороде  не  достанешь!  а красный цвет горит, как огонь, так
что не нагляделся бы! Вот  жиду  показалось  скучно  дожидаться
срока.  Почесал себе пейсики, да и содрал с какого-то приезжего
пана мало не пять червонцев. О сроке жид и позабыл было совсем.
Как вот раз, под вечерок, приходит какой-то человек: "Ну,  жид,
отдавай свитку мою!" Жид сначала было и не познал, а после, как
разглядел,  так  и  прикинулся,  будто в глаза не видал. "Какую
свитку? у меня нет  никакой  свитки!  я  знать  не  знаю  твоей
свитки!"  Тот,  глядь,  и  ушел;  только  к  вечеру, когда жид,
заперши свою конуру и пересчитавши по сундукам деньги.  накинул
на  себя  простыню и начал по-жидовски молиться богу, -- слышит
шорох... глядь -- во всех окнах повыставлялись свиные рыла...
     Тут в самом деле послышался какой-то неясный звук,  весьма
похожий  на  хрюканье свиньи; все побледнели... Пот выступил на
лице рассказчика.
     -- Что? -- произнес в испуге Черевик.
     -- Ничего!.. -- отвечал кум, трясясь всем телом.
     -- Ась! -- отозвался один из гостей.
     -- Ты сказал?..
     -- Нет!
     -- Кто ж это хрюкнул?
     -- Бог знает, чего мы переполошились! Никого нет!
     Все боязливо стали осматриваться вокруг и начали шарить по
углам. Хивря была ни жива ни мертва.
     -- Эх вы, бабы! бабы! -- произнесла она громко. -- Вам  ли
козаковать  и быть мужьями! Вам бы веретено в руки, да посадить
за гребень!  Один  кто-нибудь,  может,  прости  господи...  Под
кем-нибудь   скамейка   заскрыпела,   а  все  и  метнулись  как
полоумные.
     Это  привело  в  стыд  наших  храбрецов  и  заставило   их
ободриться; кум хлебнул из кружки и начал рассказывать далее:
     --  Жид  обмер;  однако  ж  свиньи, на ногах, длинных, как
ходули,  повлезали  в  окна  и  мигом  оживили  жида  плетеными
тройчатками,  заставя его плясать повыше вот этого сволока. Жид
-- в ноги, признался во всем... Только свитки нельзя  уже  было
воротить  скоро. Пана обокрал на дороге какой-то цыган и продал
свитку перекупке; та привезла ее снова на Сорочинскую  ярмарку,
но с тех пор уже никто ничего не стал покупать у ней. Перекупка
дивилась,  дивилась  и,  наконец,  смекнула: верно, виною всему
красная свитка. Недаром, надевая ее, чувствовала,  что  ее  все
давит  что-то.  Не думая, не гадая долго, бросила в огонь -- не
горит бесовская одежда! "Э, да это чертов  подарок!"  Перекупка
умудрилась и подсунула в воз одному мужику, вывезшему продавать
масло. Дурень и обрадовался; только масла никто и спрашивать не
хочет.  "Эх,  недобрые  руки подкинули свитку!" Схватил топор и
изрубил ее в куски; глядь -- и лезет один кусок  к  другому,  и
опять  целая  свитка.  Перекрестившись, хватил топором в другой
раз, куски разбросал по всему месту и уехал. Только с  тех  пор
каждый  год,  и как раз во время ярмарки, черт с свиною личиною
ходит по всем площади, хрюкает и подбирает куски своей  свитки.
Теперь,  говорят,  одного  только  левого рукава недостает ему.
Люди с тех пор открещиваются от того места, и вот уже будет лет
с десяток, как не было на  нем  ярмарки.  Да  нелегкая  дернула
теперь заседателя от...
     Другая половина слова замерла на устах рассказчика...
     Окно  брякнуло  с  шумом;  стекла,  звеня, вылетели вон, и
страшная свиная  рожа  выставилась,  поводя  очами,  как  будто
спрашивая: "А что вы тут делаете, добрые люди?"

VIII
                            ...Пiджав хвост, мов собака,
                          Мов Каiн, эатрусивсь увесь;
                          Iз носа потекла табака.
                                       Котляревский, Энеида

     Ужас оковал всех находившихся в хате. Кум с разинутым ртом
превратился  в  камень;  глаза его выпучились, как будто хотели
выстрелить; разверстые пальцы остались неподвижными на воздухе.
Высокий храбрец в непобедимом страхе подскочил  под  потолок  и
ударился  головою об перекладину; доски посунулись, и попович с
громом и треском полетел на землю. "Ай! ай!  ай!"  --  отчаянно
закричал  один,  повалившись  на  лавку в ужасе и болтая на ней
руками и ногами. "Спасайте!"  --  горланил  другой,  закрывшись
тулупом.   Кум,   выведенный  из  своего  окаменения  вторичным
испугом, пополз в судорогах под подол  своей  супруги.  Высокий
храбрец  полез  в  печь,  несмотря  на  узкое  отверстие, и сам
задвинул себя заслонкою. А Черевик, как будто  облитый  горячим
кипятком,  схвативши  на голову горшок вместо шапки, бросился к
дверям и как полоумный бежал  по  улицам,  не  видя  земли  под
собою;  одна  усталость  только заставила его уменьшить немного
скорость бега. Сердце его колотилось, как мельничная ступа, пот
лил градом. В изнеможении готов уже был он упасть на землю, как
вдруг послышалось ему, что сзади кто-то гонится за ним... Дух у
него занялся... "Черт! черт!" -- кричал он без  памяти,  утрояя
силы,  и  чрез  минуту  без  чувств  повалился на землю. "Черт!
черт!" -- кричало вслед за ним, и он слышал только, как  что-то