там-то, я думаю, чудеса, там-то, я думаю, рай,  какого  и  на  небесах  нет.
Посмотреть бы ту скамеечку, на которую она становит, вставая с постели, свою
ножку, как надевается на эту ножку белый, как снег, чулочек... ай!  ай!  ай!
ничего, ничего... молчание.
     Сегодня, однако ж, меня как бы светом озарило: я вспомнил тот  разговор
двух собачонок, который слышал я на Невском проспекте. "Хорошо, - подумал  я
сам в себе, - я теперь узнаю все. Нужно захватить  переписку,  которую  вели
между собою эти дрянные собачонки. Там я, верно, кое-что узнаю".  Признаюсь,
я даже подозвал было к себе один раз Меджи и сказал: "Послушай,  Меджи,  вот
мы теперь одни; я, когда хочешь, и дверь  запру,  так  что  никто  не  будет
видеть, - расскажи мне все, что знаешь про барышню, что она и  как?  Я  тебе
побожусь,  что  никому  не  открою".  Но  хитрая  собачонка  поджала  хвост,
съежилась вдвое и вышла тихо в дверь так, как будто бы ничего не слышала.  Я
давно подозревал, что собака гораздо умнее человека; я даже был уверен,  что
она может говорить, но  что  в  ней  есть  только  какое-то  упрямство.  Она
чрезвычайный политик: все замечает, все шаги человека. Нет, во что бы то  ни
стало, я завтра же  отправлюсь  в  дом  Зверкова,  допрошу  Фидель  и,  если
удастся, перехвачу все письма, которые писала к ней Меджи.

                                                                 Ноября 12.

     В два часа пополудни отправился с тем, чтобы непременно увидеть  Фидель
и допросить ее. Я терпеть не люблю капусты,  запах  которой  валит  из  всех
мелочных лавок в Мещанской; к тому же из-под ворот каждого дома несет  такой
ад, что я, заткнув нос,  бежал  во  всю  прыть.  Да  и  подлые  ремесленники
напускают копоти и дыму из своих мастерских такое  множество,  что  человеку
благородному решительно невозможно здесь прогуливаться. Когда я пробрался  в
шестой этаж и зазвонил в  колокольчик,  вышла  девчонка,  не  совсем  дурная
собою, с маленькими веснушками. Я узнал ее. Это была та самая,  которая  шла
вместе со старушкою. Она немножко закраснелась,  и  я  тотчас  смекнул:  ты,
голубушка, жениха хочешь. "Что  вам  угодно?"  -  сказала  она.  "Мне  нужно
поговорить с вашей собачонкой". Девчонка была глупа!  я  сейчас  узнал,  что
глупа! Собачонка в это время прибежала с лаем;  я  хотел  ее  схватить,  но,
мерзкая, чуть не схватила меня зубами за нос. Я увидал, однако же, в углу ее
лукошко. Э, вот этого мне и нужно!  Я  подошел  к  нему,  перерыл  солому  в
деревянной  коробке  и,  к  необыкновенному  удовольствию  своему,   вытащил
небольшую  связку  маленьких  бумажек.  Скверная  собачонка,  увидевши  это,
сначала укусила меня за икру, а потом, когда пронюхала, что я  взял  бумаги,
начала визжать и ластиться, но я  сказал:  "Нет,  голубушка,  прощай!"  -  и
бросился бежать. Я думаю, что девчонка приняла меня за сумасшедшего,  потому
что испугалась  чрезвычайно.  Пришедши  домой,  я  хотел  было  тот  же  час
приняться за работу и разобрать эти письма, потому что при свечах  несколько
дурно вижу. Но Мавра вздумала мыть пол. Эти глупые чухонки  всегда  некстати
чистоплотны. И потому я пошел прохаживаться и обдумывать  это  происшествие.
Теперь-то наконец я узна'ю все дела, помышления, все эти пружины и  доберусь
наконец до всего. Эти письма мне все откроют. Собаки народ умный, они  знают
все политические отношения, и потому, верно, там будет все:  портрет  и  все
дела этого мужа. Там будет что-нибудь и о той, которая... ничего,  молчание!
К вечеру я пришел домой. Большею частию лежал на кровати.

                                                                 Ноября 13.

     А ну, посмотрим: письмо довольно четкое. Однако же в почерке  все  есть
как будто что-то собачье. Прочитаем:
     Милая Фидель, я все не могу привыкнуть к твоему мещанскому  имени.  Как
будто бы уже не могли дать тебе лучшего? Фидель, Роза -  какой  пошлый  тон!
однако ж все это в сторону. Я очень рада, что  мы  вздумали  писать  друг  к
другу.
     Письмо писано очень правильно. Пунктуация и даже буква ъ везде на своем
месте. Да эдак просто не напишет  и  наш  начальник  отделения,  хотя  он  и
толкует, что где-то учился в университете. Посмотрим далее:
     Мне кажется, что разделять мысли, чувства и впечатления с  другим  есть
одно из первых благ на свете.
     Гм! мысль почерпнута из одного сочинения,  переведенного  с  немецкого.
Названия не припомню.
     Я говорю это по опыту, хотя и не бегала по  свету  далее  ворот  нашего
дома. Моя ли жизнь не протекает в удовольствии? Моя  барышня,  которую  папа
называет Софи, любит меня без памяти.
     Ай, ай!.. ничего, ничего. Молчание!
     Папа' тоже очень часто ласкает. Я пью чай и кофей со сливками.  Ах,  mа
chere, я должна тебе сказать, что я вовсе не  вижу  удовольствия  в  больших
обглоданных костях, которые жрет на кухне наш Полкан. Кости хорошо только из
дичи, и притом тогда, когда еще никто не высосал из них мозга. Очень  хорошо
мешать несколько соусов вместе, но только без каперсов и без зелени; но я не
знаю ничего хуже обыкновения  давать  собакам  скатанные  из  хлеба  шарики.
Какой-нибудь сидящий за столом господин, который в руках своих держал всякую
дрянь, начнет мять этими руками хлеб, подзовет тебя  и  сунет  тебе  в  зубы
шарик. Отказаться как-то неучтиво, ну и ешь; с отвращением, а ешь...
     Черт знает что такое!  Экой  вздор!  Как  будто  бы  не  было  предмета
получше, о чем писать. Посмотрим  на  другой  странице.  Не  будет  ли  чего
подельнее.
     Я с большою охотою  готова  тебя  уведомлять  о  всех  бывающих  у  нас
происшествиях. Я уже тебе кое-что говорила  о  главном  господине,  которого
Софи называет папа'. Это очень странный человек.
     А! вот наконец! Да, я знал: у них политический взгляд на все  предметы.
Посмотрим, что папа':
     ...очень странный человек. Он больше молчит. Говорит  очень  редко;  но
неделю назад беспрестанно говорил сам  с  собою:  "Получу  или  не  получу?"
Возьмет в одну руку бумажку, другую сложит пустую и говорит: "Получу или  не
получу?" Один раз он обратился и ко мне с вопросом: "Как ты  думаешь,  Меджи
получу или не получу?" Я ровно ничего не могла понять, понюхала его сапог  и
ушла прочь. Потом, ma chere, через неделю папа' пришел  в  большой  радости.
Все утро ходили к нему господа в мундирах и с чем-то поздравляли. За  столом
он был так весел, как я еще никогда не видала, отпускал  анекдоты,  а  после
обеда поднял меня к своей шее и сказал: "А посмотри, Меджи, что это  такое".
Я увидела какую-то ленточку. Я нюхала ее, но решительно  не  нашла  никакого
аромата; наконец потихоньку лизнула: соленое немного.
     Гм! Эта собачонка, мне кажется, уже слишком... чтобы ее не высекли!  А!
так он честолюбец! Это нужно взять к сведению.
     Прощай, ma chere, я бегу и прочее... и прочее... Завтра окончу  письмо.