Ну, здравствуй! Я теперь снова с тобою. Сегодня барышня моя Софи...
     А! ну, посмотрим, что Софи. Эх, канальство!.. Ничего,  ничего...  будем
продолжать.
     ...барышня моя Софи была в чрезвычайной  суматохе.  Она  собиралась  на
бал, и я обрадовалась, что в отсутствие ее могу  писать  к  тебе.  Моя  Софи
всегда чрезвычайно рада  ехать  на  бал,  хотя  при  одевании  всегда  почти
сердится. Я никак не понимаю, ma chere,  удовольствия  ехать  на  бел.  Софи
приезжает с балу домой в шесть часов утра, и я всегда почти угадываю  по  ее
бледному и тощему виду, что ей, бедняжке, не давали там есть. Я,  признаюсь,
никогда бы не могла так жить. Если бы мне  не  дали  соуса  с  рябчиком  или
жаркого куриных крылышек, то... я не знаю, что бы со мною было. Хорош  также
соус с кашкою. А морковь, или репа, или артишоки никогда не будут хорошо...
     Чрезвычайно неровный слог. Тотчас видно, что не человек  писал.  Начнет
так, как следует, а кончит собачиною.  Посмотрим-ка  еще  в  одно  письмецо.
Что-то длинновато. Гм! и числа не выставлено.
     Ах, милая! как ощутительно приближение весны. Сердце  мое  бьется,  как
будто все чего-то ожидает. В ушах у  меня  вечный  шум,  так  что  я  часто,
поднявши ножку, стою несколько минут, прислушиваясь к дверям. Я тебе открою,
что у меня много куртизанов. Я часто, сидя на  окне,  рассматриваю  их.  Ах,
если б ты знала, какие между ними есть уроды. Иной преаляповатый,  дворняга,
глуп  страшно,  на  лице  написана  глупость,  преважно  идет  по  улице   и
воображает, что он презнатная особа, думает, что так на  него  и  заглядятся
все. Ничуть. Я даже и внимания не обратила, так как бы и не  видала  его.  А
какой страшный дога останавливается перед моим окном! Если  бы  он  стал  на
задние лапы, чего, грубиян, он, верно, не  умеет,  -  то  он  бы  был  целою
головою выше папа' моей Софи, который тоже довольно высокого роста  и  толст
собою. Этот болван, должно быть, наглец преужасный. Я поворчала на него,  но
ему и нуждочки мало. Хотя бы поморщился! высунул свой язык, повесил огромные
уши и глядит в окно - такой мужик! Но неужели  ты  думаешь,  ma  chere,  что
сердце мое равнодушно ко всем исканиям, - ах нет... Если бы ты видела одного
кавалера, перелезающего через забор соседнего дома, именем Трезора.  Ах,  ma
chere, какая у него мордочка!
     Тьфу, к черту!.. Экая дрянь!.. И как  можно  наполнять  письма  эдакими
глупостями. Мне подавайте человека! Я хочу видеть человека; я требую пищи  -
той, которая бы питала и услаждала мою душу; а вместо того эдакие пустяки...
перевернем через страницу, не будет ли лучше:
     ...Софи сидела за столиком и что-то шила. Я глядела в окно, потому  что
я люблю рассматривать прохожих. Как вдруг вошел лакей и сказал:  "Теплов"  -
"Проси, - закричала Софи и бросилась обнимать меня... -  Ах,  Меджи,  Меджи!
Если б ты знала, кто это: брюнет,  камер-юнкер,  а  глаза  какие!  черные  и
светлые, как огонь", - и Софи убежала к себе. Минуту  спустя  вошел  молодой
камер-юнкер с черными бакенбардами, подошел к  зеркалу,  поправил  волоса  и
осмотрел комнату. Я поворчала и села на  свое  место.  Софи  скоро  вышла  и
весело поклонилась на его шарканье; а я  себе  так,  как  будто  не  замечая
ничего, продолжала глядеть в окошко; однако  ж  голову  наклонила  несколько
набок и старалась услышать. о чем они говорят. Ах, ma chere, о каком  вздоре
они говорили. Они говорили о том,  как  одна  дама  в  танцах  вместо  одной
какой-то фигуры сделала другую; также, что какой-то Бобов был очень похож  в
своем жабо на аиста и чуть было не упал; что какая-то Лидина воображает, что
у ней голубые глаза, между тем как они зеленые, - и тому подобное. "Куда  ж,
- подумала я сама в себе, - если сравнить камер-юнкера  с  Трезором!"  Небо!
какая разница! Во-первых, у камер-юнкера совершенно гладкое широкое  лицо  и
вокруг бакенбарды, как будто бы он обвязал его черным платком; а  у  Трезора
мордочка тоненькая, и на самом лбу белая лысинка. Талию Трезора  и  сравнить
нельзя с камер-юнкерскою. А глаза, приемы,  ухватки  совершенно  не  те.  О,
какая разница! Я не знаю, ma chere, что она нашла в  своем  Теплове.  Отчего
она так им восхищается?..
     Мне самому кажется, здесь что-нибудь да не так. Не может быть, чтобы ее
мог так обворожить камер-юнкер. Посмотрим далее:
     Мне кажется, если этот камер-юнкер нравится, то скоро будет нравиться и
тот чиновник, который сидит у папа в кабинете. Ах,  ma  chere,  если  бы  ты
знала, какой это урод. Совершенная черепаха в мешке...
     Какой же бы это чиновник?..
     Фамилия его престранная. Он всегда  сидит  и  чинит  перья.  Волоса  на
голове его очень похожи на сено. Папа' всегда посылает его вместо слуги.
     Мне кажется, что эта мерзкая собачонка метит на  меня.  Где  ж  у  меня
волоса как сено?
     Софи никак не может удержаться от смеха, когда глядит на него.
     Врешь ты, проклятая собачонка! Экой мерзкий язык! Как будто я не  знаю,
что это дело зависти. Как будто я  не  знаю,  чьи  здесь  штуки.  Это  штуки
начальника отделения. Ведь поклялся же человек непримиримою ненавистью  -  и
вот вредит да и вредит, на каждом шагу вредит.  Посмотрим,  однако  же,  еще
одно письмо. Там, может быть, дело раскроется само собою.
     Ma chere Фидель, ты извини меня, что так давно  не  писала.  Я  была  в
совершенном упоении. Подлинно  справедливо  сказал  какой-то  писатель,  что
любовь есть вторая жизнь. Притом же у нас в доме  теперь  большие  перемены.
Камер-юнкер теперь у нас каждый день. Софи влюблена в него до безумия. Папа'
очень весел. Я даже слышала от нашего Григория, который метет пол  и  всегда
почти разговаривает сам с собою, что скоро будет свадьба; потому  что  папа'
хочет непременно видеть Софи или за генералом, или за камер-юнкером, или  за
военным полковником...
     Черт возьми! я  не  могу  более  читать...  Все  или  камер-юнкер,  или
генерал. Все, что есть лучшего на свете, все  достается  или  камер-юнкерам,
или генералам. Найдешь себе бедное богатство, думаешь достать его  рукою,  -
срывает у тебя  камер-юнкер  или  генерал.  Черт  побери!  Желал  бы  я  сам
сделаться генералом: не для того, чтобы получить руку и прочее,  нет,  хотел
бы быть генералом для того только, чтобы увидеть, как они будут увиваться  и
делать все эти разные придворные штуки и экивоки, и потом сказать им, что  я
плюю на вас обоих. Черт побери. Досадно! Я изорвал в  клочки  письма  глупой
собачонки.

                                                                 Декабря 3.

     Не может быть. Враки!  Свадьбе  не  бывать!  Что  ж  из  того,  что  он
камер-юнкер. Ведь это больше ничего, кроме достоинство; не какая-нибудь вещь
видимая, которую бы можно взять в руки. Ведь через то, что  камер-юнкер,  не
прибавится третий глаз на лбу. Ведь у него же нос не из золота сделан, а так
же, как и у меня, как и у всякого; ведь он им нюхает, а не ест, чихает, а не
кашляет. Я неоколько раз уже хотел  добраться,  отчего  происходят  все  эти
разности. Отчего  я  титулярный  советник  и  с  какой  стати  я  титулярный