советник? Может быть, я какой-нибудь граф или генерал, а только  так  кажусь
титулярным советником? Может быть, я сам не знаю, кто я таков. Ведь  сколько
примеров по истории: какой-нибудь простой,  не  то  уже  чтобы  дворянин,  а
просто какой-нибудь мещанин или даже крестьянин, - и вдруг открывается,  что
он какой-нибудь вельможа, а иногда даже  и  государь.  Когда  из  мужика  да
иногда выходит эдакое, что же из дворянина может выйти? Вдруг,  например,  я
вхожу в генеральском мундире: у меня и на правом плече эполета, и  на  левом
плече эполета, через плечо голубая лента - что? как тогда  запоет  красавица
моя? что скажет и сам папа, директор наш? О,  это  большой  честолюбец!  это
масон, непременно масон, хотя он и прикидывается таким и эдаким, но я тотчас
заметил, что он масон: он если даст кому  руку,  то  высовывает  только  два
пальца.   Да   разве   я   не   могу   быть   сию   же   минуту    пожалован
генерал-губернатором, или интендантом, или там другим каким-нибудь?  Мне  бы
хотелось знать, отчего  я  титулярный  советник?  Почему  именно  титулярный
советник?

                                                                 Декабря 5.

     Я сегодня все утро читал газеты. Странные дела делаются  в  Испании.  Я
даже не мог хорошенько разобрать их. Пишут, что престол упразднен и что чины
находятся  в  затруднительном  положении  о  избрании  наследника  и  оттого
происходят возмущения. Мне кажется это чрезвычайно странным.  Как  же  может
быть престол упразднен? Говорят, какая-то донна должна взойти на престол. Не
может взойти донна на престол. Никак  не  может.  На  престоле  должен  быть
король. Да, говорят, нет короля, - не может статься, чтобы не  было  короля.
Государство не может быть без короля. Король есть, да только  он  где-нибудь
находится  в  неизвестности.  Он,  статься  может,  находится  там  же,   но
какие-нибудь или фамильные причины, или опасения  со  стороны  соседственных
держав, как-то: Франции и других земель, заставляют его скрываться, или есть
какие-нибудь другие причины.

                                                                 Декабря 8.

     Я было уже совсем  хотел  идти  в  департамент,  но  разные  причины  и
размышления меня удержали. У меня все не могли  выйти  из  головы  испанские
дела. Как же может это быть, чтобы донна сделалась  королевою?  Не  позволят
этого. И, во-первых, Англия не позволит. Да притом и дела политические  всей
Европы: австрийский император, наш государь... Признаюсь,  эти  происшествия
так меня убили и потрясли, что я решительно ничем не мог  заняться  во  весь
день. Мавра замечала мне, что я  за  столом  был  чрезвычайно  развлечен.  И
точно, я две тарелки, кажется, в рассеянности бросил на пол, которые тут  же
расшиблись. После обеда ходил под горы. Ничего поучительного не мог извлечь.
Большею частию лежал на кровати и рассуждал о делах Испании.

                                                  Год 2000 апреля 43 числа.

     Сегодняшний день - есть день  величайшего  торжества!  В  Испании  есть
король. Он отыскался. Этот король я. Именно только сегодня об этом узнал  я.
Признаюсь, меня вдруг как будто молнией осветило. Я не понимаю,  как  я  мог
думать и воображать себе, что я титулярный советник. Как могла взойти мне  в
голову эта сумасбродная мысль? Хорошо, что еще не догадался  никто  посадить
меня тогда в сумасшедший дом. Теперь передо мною все открыто. Теперь я  вижу
все как на ладони. А прежде, я не понимаю, прежде все  было  передо  мною  в
каком-то тумане. И это все происходит, думаю, оттого, что  люди  воображают,
будто человеческий мозг находится в голове; совсем нет: он приносится ветром
со стороны Каспийского моря. Сначала я  объявил  Мавре,  кто  я.  Когда  она
услышала, что перед нею испанский король, то всплеснула  руками  и  чуть  не
умерла от страха. Она, глупая, еще никогда не видала испанского  короля.  Я,
однако же, старался ес успокоить и в милостивых словах старался ее уверить в
благосклонности, и что я вовсе не сержусь за то, что она  мне  иногда  дурно
чистила сапоги.  Ведь  это  черный  народ.  Им  нельзя  говорить  о  высоких
материях. Она испугалась оттого, что  находится  в  уверенности,  будто  все
короли в Испании похожи на Филиппа II. Но я растолковал ей, что между мною и
Филиппом нет никакого сходства и что у меня  нет  ни  одного  капуцина...  В
департамент не ходил... Черт с ним! Нет, приятели, теперь не заманить  меня;
я не стану переписывать гадких бумаг ваших!

                                                          Мартобря 86 числа
                                                        Между днем и ночью.

     Сегодня приходил наш экзекутор с тем, чтобы я шел  в  департамент,  что
уже более трех недель как я не хожу  на  должность.  Я  для  шутки  пошел  в
департамент.  Начальник  отделения  думал,  что  я  ему  поклонюсь  и  стану
извиняться, но я посмотрел на  него  равнодушно,  не  слишком  гневно  и  не
слишком благосклонно, и сел на свое место, как будто никого  не  замечая.  Я
глядел на всю канцелярскую сволочь и думал: "Что,  если  бы  вы  знали,  кто
между вами сидит... Господи боже! какую бы вы  ералашь  подняли,  да  и  сам
начальник отделения начал бы мне так же кланяться  в  пояс,  как  он  теперь
кланяется перед директором". Передо мною положили какие-то бумаги,  чтобы  я
сделал из них экстракт. Но я и пальцем не притронулся. Через несколько минут
все засуетилось. Сказали,  что  директор  идет.  Многие  чиновники  побежали
наперерыв, чтобы показать себя перед ним. Но я ни с места. Когда он проходил
чрез наше отделение, все застегнули на пуговицы свои фраки; но я  совершенно
ничего! Что за директор! чтобы  я  встал  перед  ним  -  никогда!  Какой  он
директор? Он пробка, а не директор.  Пробка  обыкповенная,  простая  пробка,
больше ничего. Вот которою  закупоривают  бутылки.  Мне  больше  всего  было
забавно, когда подсунули мне бумагу, чтобы я подписал.  Они  думали,  что  я
напишу на самом кончике листа: столоначальник такой-то. Как бы не так!  а  я
на самом главном месте, где подписывается  директор  департамента,  черкнул:
"Фердинанд  VIII".  Нужно  было   видеть,   какое   благоговейное   молчание
воцарилось; но я кивнул только  рукою,  сказав:  "Не  нужно  никаких  знаков
подданничества!" - и вышел. Оттуда я пошел прямо  в  директорскую  квартиру.
Его не было дома. Лакей хотел меня не впустить, но я ему такое  сказал,  что
он и руки опустил. Я прямо пробрался в уборную. Она сидела  перед  зеркалом,
вскочила и отступила от меня. Я, однако же, не сказал ей,  что  я  испанский
король. Я сказал  только,  что  счастие  ее  ожидает  такое,  какого  она  и
вообразить себе не может, и что, несмотря на  козни  неприятелей,  мы  будем
вместе. Я больше ничего не хотел говорить и вышел. О, это коварное  существо
- женщина! Я теперь только постигнул, что такое женщина. До  сих  пор  никто
еще не узнал, в кого она влюблена: я первый открыл это. Женщина  влюблена  в