1

   Путешествовать с альбомом и красками, несмотря  на  револьвер  и  массу
охранительных  документов,  в  разоренной,  занятой  пруссаками  стране  -
предприятие, разумеется, смелое. Но в наше  время  смельчаками  хоть  пруд
пруди.
   Стоял задумчивый, с красной на ясном небе зарей - вечер, когда Шуан,  в
сопровождении  слуги  Матиа,  крепкого,  высокого  человека,  подъехал   к
разрушенному городку N. Оба совершали путь верхом.
   Они миновали обгоревшие развалины станции и углубились в мертвую тишину
улиц. Шуан первый раз видел разрушенный город. Зрелище захватило и смутило
его. Далекой древностью, временами  Аттилы  и  Чингисхана  отмечены  были,
казалось, слепые, мертвые обломки стен и оград.
   Не было ни одного целого дома. Груды кирпичей и мусора лежали под ними.
Всюду, куда падал взгляд, зияли огромные  бреши,  сделанные  снарядами,  и
глаз художника, угадывая местами  по  развалинам  живописную  старину  или
оригинальный замысел современного архитектора, болезненно щурился.
   - Чистая  работа,  господин  Шуан,  -  сказал  Матиа,  -  после  такого
опустошения, сдается мне, осталось мало охотников жить здесь!
   - Верно, Матиа, никого не видно на улицах, - вздохнул Шуан. -  Печально
и  противно  смотреть  на  все  это.  Знаешь,  Матиа,  я,  кажется,  здесь
поработаю. Окружающее возбуждает меня. Мы будем спать, Матиа,  в  холодных
развалинах. Тес! Что это?! Ты слышишь голоса за  углом?!  Тут  есть  живые
люди!
   - Или живые пруссаки, - озабоченно заметил слуга, смотря  на  мелькание
теней в грудах камней.



   2

   Три мародера, двое мужчин и женщина,  бродили  в  это  же  время  среди
развалин. Подлое ремесло держало  их  все  время  под  страхом  расстрела,
поэтому ежеминутно оглядываясь и прислушиваясь, шайка уловила слабые звуки
голосов - разговор Шуана и Матиа. Один мародер - "Линза" - был  любовником
женщины; второй - "Брелок" - ее братом; женщина  носила  прозвище  "Рыба",
данное в силу ее увертливости и жалости.
   - Эй, дети мои! - прошептал Линза. - Цыть! Слушайте.
   - Кто-то едет, - сказал Брелок. - Надо узнать.
   - Ступай же! - сказала Рыба.  -  Поди  высмотри,  кто  там,  да  только
скорее.
   Брелок обежал квартал и выглянул из-за угла на  дорогу.  Вид  всадников
успокоил его. Шуан и слуга, одетые  по-дорожному,  не  возбуждали  никаких
опасений. Брелок  направился  к  путешественникам.  У  него  не  было  еще
никакого расчета и плана, но, правильно рассудив, что в такое время хорошо
одетым, на сытых лошадях людям немыслимо скитаться  без  денег,  он  хотел
узнать, нет ли поживы.
   - А! Вот! - сказал, заметив его,  Шуан.  -  Идет  один  живой  человек.
Поди-ка сюда, бедняжка. Ты кто?
   - Бывший сапожный мастер, - сказал Брелок, - была у меня мастерская,  а
теперь хожу босиком.
   - А есть кто-нибудь еще живой в городе?
   - Нет. Все ушли... все; может быть, кто-нибудь...  -  Брелок  замолчал,
обдумывая внезапно сверкнувшую мысль. Чтобы привести ее в исполнение,  ему
требовалось все же узнать, кто путешественники.
   - Если вы ищете своих родственников, - сказал Брелок, делая опечаленное
лицо, - ступайте в деревушки, что у Милета, туда потянулись все.
   - Я художник, а Матиа - мой слуга. Но - показалось  мне  или  нет  -  я
слышал невдалеке чей-то разговор. Кто там?
   Брелок мрачно махнул рукой.
   - Хм! Двое несчастных сумасшедших. Муж и жена.  У  них,  видите,  убило
снарядом детей. Они рехнулись на том, что все  обстоит  по-прежнему,  дети
живы и городок цел.
   - Слышишь, Матиа? - сказал, помолчав, Шуан. - Вот ужас,  где  замечания
излишни, а подробности нестерпимы. - Он обратился к Брелоку:
   - Послушай, милый, я хочу видеть этих безумцев. Проведи нас туда.
   - Пожалуйста, - сказал Брелок, -  только  я  пойду  посмотрю,  что  они
делают, может быть, они пошли к какому-нибудь воображаемому знакомому.
   Он возвратился  к  сообщникам.  В  течение  нескольких  минут  толково,
подробно и убедительно внушал он Линзе и Рыбе свой  замысел.  Наконец  они
столковались.  Рыба  должна  была  совершенно  молчать.  Линза  обязывался
изобразить сумасшедшего отца, а Брелок - дальнего родственника стариков.
   - Откровенно говоря, - сказал Брелок, - мы, как здоровые,  заставим  их
держаться от себя подальше. "Что делают трое бродяг в покинутом месте и  в
такое время?" - спросят они себя. А  в  роли  безобидных  сумасшедших  мы,
пользуясь первым удобным случаем, убьем обоих. У них должны  быть  деньги,
сестрица, деньги! Нам попадается много тряпок,  разбитых  ламп  и  дырявых
картин, но где,  в  какой  мусорной  куче,  мы  найдем  деньги?  Я  берусь
уговаривать мазилку остаться ночевать с нами... Ну, смотрите же  теперь  в
оба!
   - Как ты думаешь, - спросил Линза, перебираясь с женщиной  в  соседний,
менее других разрушенный дом, - трясти мне головой или нет? У  сумасшедших
часто трясется голова.
   - Мы не в театре, - сказала Рыба, - посмотри кругом!  Здесь  страшно...
темно... скоро будет еще темнее. Раз тебя показывают как безумца,  что  бы
ты ни говорил и ни делал - все будет в чужих глазах безумным и  диким;  да
еще в таком  месте.  Когда-то  я  жила  с  вертопрахом  Шармером.  Обокрав
кредиторов и избегая суда, он притворился блаженненьким; ему поверили,  он
достиг этого только тем, что ходил всюду, держа в зубах пробку. Ты... ты в
лучших условиях!
   - Правда! - повеселел Линза. - Я уж сыграю рольку, только держись!



   3