Милли частенько сидят у мойки, когда мы ужинаем. Ведут себя мыши вполне пристойно, в 
квартире не гадят, едят только предложенное им угощение и не грызут мебель. Честно 
говоря, я их нежно люблю. Милли охотно дает себя погладить, а Билли не идет в руки. Зато 
он уморительно чистит усы, сразу обеими передними лапами. Если у нас в этот момент сидят 
гости, тут же начинается смех. Но Билли не пугается, по-моему, он обладает актерскими 
задатками. Во всяком случае, в присутствии публики он совершает туалет особенно тщательно.
        Но наша неожиданная гостья не засмеялась, она даже не улыбнулась, а просто 
протянула:
        - А, мыши...
        - Как вас зовут? - спросила Тамара. Девушка отставила чашку и пробормотала:
        - Не помню, ничего не помню.
        Ее глаза лихорадочно забегали из стороны в сторону, лицо покраснело, над красиво 
изогнутой верхней губкой появились капельки пота. Мне не понравилось ее волнение, и я 
невольно взяла в руки кухонное полотенце. Вдруг она буйная? Схватит сейчас нож и кинется 
на нас!
        Но Томуся ласково опустила хрупкую руку на плечо безумной.
        - Такое случается. Вот я пошла вчера в магазин и встала у прилавка. Зачем, думаю, 
явилась? То ли за молоком, то ли за сахаром?
        Вдруг девушка печально улыбнулась:
        - Но как-то ведь меня зовут?
        - Давайте называть имена, - обрадовалась Томочка, - вдруг какое-нибудь знакомым 
покажется?
        - Ладно, - покладисто ответила гостья. Я отложила полотенце и расслабилась. 
Кажется, она не злобная.
        - Лена, Наташа, Оля, Маша, - начала перечислять подруга, всматриваясь в лицо 
бедолаги. - Галя, Соня, Марина, Оксана...
        Но гостья никак не реагировала.
        - Даша, Женя, Валя, - включилась я в игру, - Римма, Таня, Таисия...
        - У нас же есть словарь имен! - подскочила Томочка.
        Сказано - сделано. Мы принялись листать странички. Удача пришла на букве В.
        - Вера, - прочитала я. Девушка неожиданно сказала:
        - Вот это мне нравится.
        - Чудное имя! - с энтузиазмом воскликнула Томуся. - Давайте на нем и остановимся. 
Вера, Веруша, Верочка.
        - Верочка, - эхом отозвалась незнакомка и неожиданно зевнула.
        - Пошли спать, - предложила я.
        Мы начали устраиваться. Квартирка у нас маленькая. Одна комната семнадцать 
метров, она исполняет роль гостиной. Тут стоит телевизор, диван и два кресла. Другое 
помещение поменьше, оно превращено в спальню. Тамара спит в дальнем углу, а я около окна 
- меня не берут никакие сквозняки.
        В нашей крохотной "хрущобе" есть еще пятиметровая кухня, ванная размером с 
ракетку для настольного тенниса и прихожая, где еле-еле уместилась вешалка; если считать 
на квадратные метры, то их наберется, по-моему, около тридцати, а может, и меньше.
        У нас с Тамарой множество знакомых, мы обзаводимся ими моментально. Томочка может 
разговориться с женщиной в метро и подружиться с ней на всю жизнь. Так было с Леной 
Волковой. Томуся ехала в поликлинику, а рядом в автобусе стояла симпатичная толстушка. 
Сначала обменялись ничего не значащими фразами, потом вышли на одной остановке... И 
теперь вот уже десять лет как лучшие подруги. Костя Рощин приехал к нам на "Скорой". Это 
был тот редкий случай, когда медицинская помощь понадобилась мне. Развешивала белье в 
ванной, поскользнулась и упала, приложившись лбом о раковину. На мой взгляд, ничего 
особенного не произошло. Моей черепушке, бывало, и похуже попадало. Пару раз тетя Рая 
довольно ощутимо долбала меня скалкой. Голова потом кружилась и сильно тошнило. На этот 
раз я просто ойкнула, скорей от неожиданности, чем от боли, но Томуся перепугалась и 
набрала "03". Явился Костя, и теперь его карма лечит нас постоянно. На кладбище, приводя 
в порядок могилу дяди Вити и тети Ани, я свела знакомство с Олей Потаповой, недавно 
похоронившей мать... А еще ведь есть бывшие одноклассники, коллеги по работе, соседи... 
Словом, наша записная книжка по толщине напоминает географический атлас, и все проблемы 
мы, как правило, решаем по телефону. Друзья знают об этом и частенько обращаются с 
просьбами. "Бюро неотложных добрых дел" - так называет Костя Разин Тамару, потому что она 
с невероятной готовностью кидается всем на помощь. Посидеть с ребенком Сони Леоновой, 
которой захотелось пойти в театр? Пожалуйста. Взять на месяц кошку Наташи, потому что 
соседка едет отдыхать? Нет вопросов. Отчаянно чихая, Томуся начнет вычесывать перса. 
Отдать последние деньги в долг Сене Малышеву, разорившемуся в результате дефолта? С 
огромным удовольствием, если накопленные нами две тысячи его спасут...
        В нашей крохотной квартирке частенько остаются гости. Вы не поверите, но мы можем 
одновременно устроить на ночлег четверых. Все очень просто. Два кресла в гостиной 
трансформируются в кровать, а диван раскладывается. Правда, ложа получаются слегка 
узковатыми, но переночевать вполне можно. Впрочем, в крайнем случае с балкона 
вытаскивается раскладушка; только тому, кто на ней устроится, придется не слишком 
комфортно - ноги в прихожей, а голова на кухне.
        Но сегодня предстояло позаботиться всего лишь об одной Вере, и мы мигом соорудили 
кровать. Девушка, одетая в Томусину пижамку, рухнула на диван и заснула, едва успев 
донести голову до подушки. Томуся поправила одеяло и задумчиво пробормотала:
        - Вот странно.
        - Что?
        - Имени не помнит, фамилии, конечно, тоже. Где живет, не знает, а основных 
навыков не потеряла...
        - Ты о чем?
        - Ну смотри, - рассуждала Томуся, - руки мыла с мылом, ела нормально, правда, 
только вилкой, но ведь не все ножом пользуются. В туалет сходила и спустила за собой 
воду...
        - Подумаешь, - пожала я плечами.
        - Всегда считала, - продолжала Томуся, - что ненормальный патологичен во всем. 
Ну, например, ест мыло и пытается мыть руки в цветочном горшке.
        - А Леня Рюмин? - спросила я. - Никто и не скажет, что он шизофреник, если Ленька 
не в больнице. И потом, Ван Гог явно был психически болен, ухо себе отрезал, а вспомни 
его гениальные картины... Между прочим, Достоевский болел эпилепсией!
        Томуся поморщилась:
        - Ван Гога не люблю, его полотна патологичны, сразу понятно, что у живописца были 
проблемы с головой. Нарушенные пропорции, какие-то завихрения.
        - Ну это ты хватила, - возразила я, укладываясь в кровать, - а Эль Греко? Вот уж 
у кого беда с пропорциями. Лица вытянуты, руки длиннее ног кажутся...
        - У Эль Греко, возможно, был дефект зрения, - зевнула Томуся, - он, должно быть, 
писал как видел, а видел искаженно. Ван Гог же воспринимал действительность болезненно.
        - Ага, - пробормотала я, чувствуя, как сон закрывает глаза, - согласна.
        - Эпилепсия болезнь не души, а тела, - донеслось из угла. - Достоевский был 
нормален!
        Но я уже не смогла ничего ответить и погрузилась в сладкие объятия Морфея.
   
   ГЛАВА 3