увезли. Не говоря ни слова, женщина закатила глаза и опустилась на пол.
   - Веня! - заорал Юрка.
   Из гостиной выскочил парень, руки которого были обтянуты тонкими резиновыми перчатками.
   Юра затолкал меня на кухню и с укоризной сказал:
   - Ну ты даешь. Вилка. Знаешь анекдот, как полковник вызывает к себе сержанта и велит 
тому сообщить рядовому Петрову о смерти родителей?
   - Нет, - буркнула я мрачно, - самое время сейчас веселиться.
   Но Юрка, словно не услыхав последней фразы, спокойно продолжал:
   - В общем, поставил полковник перед собой сержанта и приказывает: ты там поделикатней 
действуй, все-таки родные люди погибли. Ну сержант выстроил солдат и как гаркнет: "Эй, 
ребята, у кого отец с матерью живы, два шага вперед! А ты, Петров, куда прешься? Ты у нас 
со вчерашнего вечера сиротой стал!"
   - Ты это к чему? - поинтересовалась я.
   - Да просто так, - хмыкнул Юрка, - здорово с бабкой разобралась: жив пока, много крови 
потерял...
   У Марьи Михайловны я просидела до позднего вечера. Милиция ушла где-то в районе семи. 
Но мне стало жаль старушку. Она с потерянным видом сидела на диване и повторяла:
   - За что? Господи, за что? Павлик, Леночка, Никита... За что?
   - У вас ничего не пропало? - осторожно поинтересовалась я. - Деньги, драгоценности... 
Марья Михайловна покачала головой.
   - Пенсию унесли, сережки золотые, два кольца и шубу каракулевую. Видно, что нашли...
   - Почему же Никитка впустил грабителей? - недоумевала я.
   - Он такой ребенок, - снова заплакала бабушка, - небось и не посмотрел в глазок, 
распахнул дверь, и все.
   Я оглядела дикий беспорядок, царивший в комнате.
   У меня Никита всегда спрашивал: "Кто там?" Ни разу не помню, чтобы он просто открыл 
дверь...
   Марья Михайловна дрожащей рукой взяла пузырек с валокордином и принялась отсчитывать 
резко пахнущие капли.
   Дзынь, дзынь - раздалось из прихожей.
   - Виолочка, - прошептала женщина, - откройте, сделайте милость!
   Я подошла к двери, посмотрела в глазок, увидела высокого, худощавого мужика и 
бдительно поинтересовалась:
   - Вам кого?
   - Марья Михайловна дома? - весьма вежливо ответил незнакомец. - Скажите, Вербов 
пришел, Максим Иванович.
   Услыхав имя мужчины, бабушка Никиты изменилась в лице, но попросила впустить Вербова, 
а когда я, решив оставить ее с гостем наедине, собралась отправиться на кухню, замахала 
руками:
   - Нет, Виолочка, останьтесь, у меня от вас тайн нет.
   Максим Иванович оглядел разгром и с изумлением спросил:
   - Что тут произошло?
   Марья Михайловна вновь схватилась за валокордин, а я вкратце обрисовала гостю ситуацию.
   Тот пришел в ужас.
   - Бедный мальчик, представляю, что вы пережили!
   Старушка качала головой и ничего не говорила, повисло молчание, прерываемое только 
тяжелым дыханием мужчины. Потом он осведомился:
   - Ну, надеюсь, мои деньги целы? Марья Михайловна залилась слезами.
   - Грабители небось узнали...
   Максим Иванович растерянно протянул:
   - Вы хотите сказать, что вся сумма... Внезапно Марья Михайловна отшвырнула в сторону 
мокрый, скомканный носовой платок и прошипела:
   - Из-за этих проклятых бумажек убили мою дочь и почти уничтожили внука... Мужчина 
испуганно ответил:
   - Да, конечно, извините...
   Старушка вновь принялась судорожно всхлипывать.
   - Вам, наверное, лучше сейчас уйти, - тихо сказала я, - Марья Михайловна пережила 
слишком большой шок.
   - Понимаю, - ответил гость, - действительно... Проводив Максима Ивановича до двери, я 
осторожно спросила у бабули:
   - О каких деньгах идет речь? Старушка вздохнула:
   - Я брала в долг у Максима Ивановича большую сумму, целых десять тысяч...
   - Долларов?
   - Ну что вы, рублей, конечно, ремонт делала. Потом у меня картину купили, вчера, 
утром. Ну я и договорилась, что Вербов сегодня придет... Совсем про него забыла, а тут 
такая штука произошла! Естественно, денег нет! Они лежали вон там, в шкафу, совершенно 
открыто, их никто не прятал... Теперь надо снова собирать... Господи, еще эти вещи 
разбросанные на место класть и в гостиной мыть...
   Я вздохнула:
   - Придется вам опять Ковригину Лиду звать, вроде она хорошо справляется с подобными 
поручениями...
   
   ***
   
   Следующие два дня я просидела дома, стараясь не сталкиваться с гостями, но в среду 
вышла на кухню около одиннадцати и застала там Акима Николаевича, пившего чай. Увидав 
меня, свекор сжал губы, превратив их в "куриную жопку":
   - Однако спишь ты до обеда! Я молча включила чайник и открыла холодильник. Какой толк 
объяснять хаму, что у детей с сегодняшнего дня начались осенние каникулы, и они временно 
прекратили заниматься немецким языком.
   - На кухне грязь, - продолжал Аким. - Собака линяет, повсюду шерсть валяется. Кошка 
орет ночь напролет, да еще около часа какой-то мужик вломился ко мне в комнату, зажег 
свет и, не извинившись, ушел. У вас всегда такой бардак?
   - Это Семен, муж Томы, - я решила все же прояснить ситуацию. - Он не знал, что вы 
приехали.
   Аким крякнул и собрался дальше занудничать, но тут в кухню вошел Филипп с портфелем в 
руках.
   - Уходишь? - грозно осведомился папенька.
   - На кафедру, - пояснил Филя, - надо кое-какие бумаги оформить.
   - Надень пальто и шапку, - велел Аким. Филя подошел к балконной двери и глянул на 
улицу.
   - Вроде там тепло, только дождик моросит, пойду в плаще.
   - Пальто и шапку, - каменным голосом повторил отец. - Как ты смеешь меня позорить? 
Явишься в Ветеринарную академию, словно бомж! Скажут, приехал из деревни! Тоже мне, 
кандидат наук, да у него одежды приличной нет.
   - Прямо взмок вчера, - попробовал вразумить папеньку мужик. - Просто взопрел весь!
   - Взопрел, - передразнил Аким, - взопрел! И это мой сын! По-русски говорить так и не 
научился! Отвратительно! Либо ты отправляешься в город в достойном виде, чтобы люди обо 
мне худого не подумали, либо сидишь дома. Взопрел!
   - Хорошо, - кивнул Филя и пошел в прихожую, я за ним.