сказала судье:
   - Вот и хорошо. Двоих парней мне не поднять, пусть уж Филиппа Аким Николаевич до ума 
доводит.
   Женщина разменяла квартиру. Бывшему муженьку досталась отдельная однокомнатная 
жилплощадь, а Нине Андреевне комната в коммуналке, на которую ее сначала не согласились 
прописать с разнополым ребенком, но в конце концов недоразумение уладилось, паспортистки 
тоже хотят иметь красивую стрижку. Одним словом, свое четырнадцатилетие Олежек впервые 
встречал за праздничным столом, в компании одноклассников. До сих пор в их семье ничего 
такого не отмечали.
   - Деньги не следует тратить впустую, - вещал Аким.
   О брате Олег не жалел, впрочем, Нина Андреевна тоже не слишком переживала отсутствие 
Филиппа. Ей наконец открылся мир. Она стала ходить в театр, кино, покупать себе новую 
одежду, косметику... И через какое-то время Олег с удивлением понял: мамочка-то молодая, 
красивая женщина... Потом судьба и вовсе повернула к ним лицо, сияющее улыбкой. В их 
коммунальной квартире было еще двое соседей: тихая пенсионерка Степанида Власьевна и 
спокойный мужик Михаил Куприн. Через год сыграли свадьбу.
   Миша работал на обувной фабрике, попросту говоря, был сапожником, хотя в трудовой 
книжке его профессия называлась хитро: оператор-моторист второго класса. Но как ни 
назови, а суть одна:
   Куприн шил дамские туфли, кондовые и жуткие, как вся обувка, производившаяся в 
Советской России. О Пушкине мужчина имел слабое представление и диссертацию писать точно 
не собирался. Но только при нем Олег понял, что такое настоящий отец. Походы на рыбалку, 
игра в футбол, воскресный день, проведенный под автомобилем... У Миши имелся старенький 
"Москвич", требующий постоянного внимания. А еще у Куприна оказались золотые руки, и он с 
упоением мастерил мебель, терпеливо объясняя Олегу, как правильно держать рубанок. Жену 
Миша обожал, мальчишку искренне считал своим сыном.
   В шестнадцать лет, получая паспорт, Олег сменил фамилию на Куприн, а отчество на 
Михайлович. Вообще-то делать подобное было не совсем законно, но начальник паспортного 
стола давно искал непьющего человека, который бы сделал ремонт в его квартире. Миша за 
десять дней превратил "двушку" в пасхальное яичко, взял за труды.., тридцать рублей. 
Благодарный милиционер выдал Олегу паспорт!
   - И ты больше не встречал Акима? - спросила я.
   - Нет, - покачал головой Олег. - Никогда, честно говоря, я думал, папенька давно 
покойник.
   - Откуда же он взялся? Муж вздохнул:
   - До 1990 года он жил в Москве, в той квартире, что получил при разводе, вместе с 
Филей. Жениться он не собирался.
   Но потом в Москве начался чуть ли не голод. Длинные очереди змеились за всем: от 
молока до гвоздей. Цены росли, зарплата стояла на месте... Аким перепугался и с дури 
женился на Анфисе, сельской жительнице, обладательнице дома и участка в двадцать соток.
   - Так он теперь где живет?
   - В ста километрах от столицы, в деревне Воропаево, - ответил Олег. - Преподает там в 
школе, хотя давным-давно вышел на пенсию.
   - А за каким чертом он нам на голову свалился, у него же есть квартира в Москве, - 
злилась я. Олег закурил.
   - Ну жилплощадь он еще в девяностом продал, когда решил поближе к земле устроиться, 
боялся с голоду в городе помереть... А приехали они по важному поводу. Филя собрался 
защитить диссертацию.
   - Господи, да по какой науке?
   - Филя - ветеринар, - пояснил Олег, - работает на селе, коровы, козы, поросята, те же 
собаки... В Ветеринарную академию приехал.
   - А зачем папеньку прихватил? Муж развел руками.
   - Я так понимаю, что Аким его окончательно под себя подмял...
   - Но почему к нам?
   - У них никого в столице нет, гостиницы дороги. Кстати, они сегодня весь день мой 
адрес искали, - ответил муж. - Еле-еле добрались.
   - И надолго?
   Супруг тяжело вздохнул:
   - Не знаю. Завтра Филя поедет в академию, и вечером услышим об их планах.
   - Черт знает что, - прошипела я, - только свекра с деверем мне не хватало, или с 
шурином, я никогда не знала, как точно называется брат мужа. Хорош отец, который даже 
адреса любимого сына не знает! Почему мы должны их тут терпеть?
   - А что делать? - пробормотал Олег, вытягиваясь на одеяле. - Выгнать вон? Как-то 
совесть не позволяет!
   Я встала, приоткрыла окно, вдохнула прохладный, сырой ночной воздух и сказала:
   - Только имей в виду, я не буду пресмыкаться перед этими субъектами... Супруг молчал.
   - И хамство терпеть тоже не стану! Олег не издавал ни звука. Я повернулась и увидела, 
что муж крепко спит поверх одеяла, забыв снять брюки и свитер. Неожиданно мне стало жаль 
его, злость испарилась. Я аккуратно стянула с Олега штаны, но, попробовав вытащить из-под 
стокилограммового тела одеяло, потерпела неудачу. Накрыла его пледом, захлопнула окно, 
выключила свет и улеглась на свою половину кровати. В конце концов родителей не выбирают.
   - Вилка, - прошептала Тома, тихонько приоткрывая дверь, - ты спишь?
   - Еще нет, - тоже шепотом ответила я.
   - К телефону подойдешь?
   - Кто это? - удивилась я, влезая в халат.
   - Какая-то Марья Михайловна, - пожала плечами Тома.
   Я схватила трубку:
   - Слушаю.
   - Бога ради, Виолочка, извините за столь поздний звонок, - прозвучал голос бабушки 
Никиты Федулова, - вы, наверное, уже легли...
   - Нет, нет, - поспешила я возразить. - Все в порядке. Что-то случилось?
   Марья Михайловна вздохнула:
   - Да уже, хуже не бывает. Леночка в морге, а Павлик в тюрьме...
   Я удрученно молчала. А что тут скажешь? Молчание затянулось. Пожилая женщина 
всхлипывала. Наконец она справилась с рыданиями.
   - Виолочка, дорогая, извините, но вам придется теперь ездить ко мне, в Кузьминки, 
правда, дом прямо у метро. Никиточка и слышать не хочет о другой учительнице. Кстати, я 
ему пока ничего не сказала про Леночку, пусть думает, что мама просто заболела. Как 
считаете, это правильно?
   - Не знаю, - растерянно пробормотала я, - может, вы и правы, зачем ребенку такой 
стресс! Хотя все равно ведь придется когда-то объяснить...
   - О господи, - снова заплакала Марья Михайловна, - ну за что? Кому она помешала?
   - Успокойтесь, - попыталась я утешить бабушку, - вам нельзя так нервничать, еще Никиту 
надо на ноги ставить. Павла-то небось судить будут, мальчик у вас останется...
   Неожиданно Марья Михайловна деловито сказала:
   - Виолочка, боюсь, десять долларов мне теперь не по карману. Честно говоря, пока я не 
слишком представляю, на какие средства мы будем существовать с Китом.
   - Ста рублей за урок вполне достаточно, - быстро ответила я. - Впрочем, могу работать 
в долг, расплатитесь, когда сумеете, мне не к спеху.
   - Сто рублей мне по силам, - обрадовалась Марья Михайловна. - Вот спасибо так спасибо,