- Ладно, - вздохнул полковник, - поехали домой.
   В холле нас радостно встречали собаки.
   - Наверное, его нужно поменьше кормить, - заметил Александр Михайлович, пощипывая 
Хучика за жирные складки на шее. Мопс от восторга и удовольствия жмурил глазки.
   - Александр Михайлович, - обрадовалась Наташка, - как здорово, что решили заехать, 
сейчас кухарка бланманже готовит.
   - Не знаю, не знаю, - пробормотал полковник, - я при исполнении.
   - А что ты исполняешь? - поинтересовалась Маня.
   - Ну, хватит; - вышел из себя полковник, - показывайте комнату погибшей.
   Наташка и Маня охнули от ужаса, и мы пошли на второй этаж. Ленкина спальня самая 
маленькая в доме - метров пятнадцать, не больше. Раньше здесь была бельевая, потом 
Наташка с Иркой превратили помещение в кладовую. Тут хранились банки с запасами, всякие 
травы, коренья. С появлением няни продукты убрали, но запах остался, и Александр 
Михайлович, войдя внутрь, тут же чихнул.
   В спаленке не так уж много вещей - шкаф, стол, кровать, комод, пара стульев, кресло, 
торшер и небольшая тумбочка с ночником. Покрывало аккуратно застелено, под подушкой 
обнаружилась неожиданно красивая и скорее всего дорогая пижама. В шкафу висели носильные 
вещи. Кроме жуткого самовязаного свитера и юбки-обдергайки, в которых я привыкла видеть 
Ленку, на вешалках нашлось несколько красивых платьев, джинсы, блузки. Поразило нижнее 
белье - дорогое, красивое, но каких-то диких расцветок: красное, оранжевое, зеленое.
   Паспорт увидели в комоде. Полковник развернул книжечку, с фотографии глянула серьезная 
Ленка.
   "Оксана Криворучко, - медленно прочитала Наташка и изумилась, - разве Лена - 
уменьшительное от Оксаны?" Следующим удивлением стал возраст: выходило, что няньке около 
тридцати, точнее двадцать восемь с половиной лет.
   - То-то Женя утверждал, что она не первой молодости, - удовлетворенно сказал Александр 
Михайлович, - к тому же, по крайней мере, уже один раз рожала.
   Мы уставились на полковника во все глаза. Про ребенка Ленка не рассказывала. Но комод 
скрывал еще один секрет: под стопкой нераспечатанных колготок обнаружился довольно пухлый 
конверт. Внутри лежали деньги на общую сумму двадцать тысяч долларов. Ничего себе бедная 
сирота!
   - Поглядите на белье, - сказал Александр Михайлович и двумя пальцами подцепил красный 
кружевной лифчик, - а потом подумайте, каким местом заработала ваша нянька деньги.
   Мы молчали, пораженные открывающейся картиной.
   - Как звали хозяйку, ну ту, что выгнала ее на улицу? - поинтересовался полковник.
   - Кажется Алиса, - робко вспомнила Маня, - а может, Алена, в общем, как-то на А.
   - Как-то на А, - передразнил приятель, - да вы просто куры безмозглые.
   
   ГЛАВА 8
   
   Генка и Катюша уехали смотреть Суздаль. Левчик рылся в развалах торговцев книгами, 
Сонька рыскала по магазинам. Я застала ее в холле примеряющей у зеркала шапочку из 
крашеного кролика.
   - Смотри, какая прелесть, - восторгалась Сонька, поворачивая голову в разные стороны.
   - - Симпатичная, - без всякого энтузиазма сказала я, - кролик - чудесная парочка для 
кошки.
   - Кролик? - возмутилась подруга. - Да глаза открой, это же розовая шиншилла.
   - Кто? - изумилась я от души. - Розовая шиншилла? Всегда считала, что у этой 
несправедливо дорогой крысы серо-голубой мех.
   - Действительно, - согласилась Сонька, - розовая шиншилла встречается крайне, редко. 
Дело в том, что она обитает только в Австралии на почвах, богатых марганцевой рудой. Ест 
там всякие корешки, растения, и мех приобретает вот такой редкий отлив.
   Из моей груди вырвался смешок. Несколько десятилетий тому назад, году этак в 1960-м, 
бедные студенты-биологи освоили нехитрый фокус. Белых лабораторных мышей, стоивших пять 
копеек пара, поили несколько дней слабым раствором марганцовки. Шкурки грызунов приобрели 
приятный оттенок, и нищие студенты торговали ими на Птичьем рынке уже по рублю за штуку. 
Назывались диковинные животные: "Розовый австралийский, мышь".
   Не знаю, пил ли несчастный кролик перед смертью марганцовку или тушку покрасили после 
кончины, но было ясно: Сонька опять наступила на грабли, поверив уличному торговцу. Хотя 
сама по себе шапочка выглядела не так уж и жутко.
   - Остается только купить перчатки из мексиканского тушкана, - невольно вырвалось у 
меня.
   - Мексиканский тушкан, - оживилась Соня, - никогда не слышала, что, очень дорого?
   Без няньки очень трудно управляться с близнецами. Ольга похудела и осунулась. Ирка 
ложилась грудью на амбразуру, но ночью Кешка и Зайка оставались с детьми наедине. Спать 
они просто перестали и днем походили на лунатиков. Наташка проявляла редкую 
непреклонность:
   - Давайте их на ночь ко мне, согласна качать крикунов, но в агентство больше не пойду, 
хватит. Сами вырастим, без подозрительных нянек.
   Однако, повозившись ночку с Ванькой и Анькой, подруга стала посговорчивей:
   - Хорошо, поищем няню по знакомым, но чтобы только с папкой рекомендаций. А пока 
поделим дежурства по-честному. В понедельник их трясу я, во вторник - Маруся, в среду - 
Дашка. Арцеуловым тоже нечего прохлаждаться, пусть забирают к себе в четверг, ну а 
пятница с субботой достанется родителям.
   - А воскресенье? - спросила Маня. Наташка призадумалась.
   - Хорошо, пусть воскресенье тоже мое. В разделении обязанностей была своя сермяжная 
правда, и план мне очень понравился, но только до шести утра среды. Именно в это время в 
спальню ворвалась невыспавшаяся Манька с племянниками.
   - Вот, - радостно проговорила она, сваливая кульки на кровать, - уже утро среды - твоя 
очередь.
   Йанька и Анька мирно посапывали, пуская пузыри. "Что же, все-таки устают, - подумала 
я, - милые дети прекрасно спят. Просто ангелы".
   Анька открыла глаза, посмотрела, улыбнулась, потом сморщилась и завопила. Следом 
немедленно заорал братец. Я лихорадочно кинулась к бутылочкам, но, поев, изверги не 
утешились. Крик усилился.
   Я размотала Ванькины штанишки и обнаружила изумительно закаканную попку, такой же 
пейзаж наблюдался и в Анькиных ползунках. Сбросив испачканные памперсы в пакет, я 
потащила притихшего Ваньку в ванную, Анька продолжала заходиться на кровати. Пока я мыла 
братца, сестричка притихла и принялась издавать какие-то странные, похожие на громкое 
чавканье звуки.
   Когда мы с чистым и довольным Ванюшкой вернулись в комнату, Анюта лежала на одеяле, 
суча ножками. Попка ее была удивительно чистой, даже блестела.
   Я так и села. Слышала, конечно, о таинственной связи между близнецами, но чтобы 
такое... Анька довольно гулила. Из-под кровати высунулась морда ротвейлера. При первом 
взгляде на пасть пса стало понятно, кто помыл девочку.
   - Снап, - завопила я, ухватив ротвейлера за гладкий загривок, - это не щенки, а дети!
   Пришлось тащить упирающегося кобеля в ванну и мыть ему рот, щеки и нос мылом, чистить 
зубы, чтобы избавиться от запаха. Снап чихал и плевался, к концу процедуры мы оба вымокли 
до нитки.
   Вернувшись в комнату, обнаружила, что Анька пописала на одеяло, а Ванюшка освежил