- А кремация? - невпопад спросил вконец обалдевший полковник.
   - Ты хочешь меня сжечь живьем, чтобы не пропали денежки, заплаченные за урну? - 
развеселилась Полина.
   - Тьфу, дура! - вскипел всегда вежливый Дегтярев.
   Мы пошли к машинам, и тут только я увидела Аню, маявшуюся около катафалка. Лицо 
девушки было бледным, нос распух, а глаза превратились в две щелочки, прикрытые красными 
веками. Да уж, бедная Анечка, лучшая подруга Поли, переживала ужасно.
   - Чего гроб не берете?! - крикнул водитель. - Ехать уж пора, а то на кремацию опоздаем!
   Аня дернулась и сиплым голосом сказала:
   - Можно до крематория я поеду с кем-нибудь в машине, а то в катафалке...
   И тут она увидела Полину. Секунду девушка смотрела на ожившую подругу, потом, 
пробормотав: "Чур меня, господи спаси", - бросилась бежать со всех ног в сторону ворот.
   - Эй, Анька, погоди! - заорала Полина и кинулась за ней.
   - Гроб надо вынести! - надрывался ничего не понимающий шофер.
   - Не надо, - буркнул Аркадий, - езжай назад в контору.
   - Как это? - оторопел водитель.
   - Просто езжай, и все, похороны отменяются...
   - Почему? - надсаживался мужик, явно впервые оказавшийся в подобной ситуации.
   - Потому что вот она, покойница, за приятельницей несется, - спокойно пояснила Зайка.
   Шофер разинул рот.
   
   ***
   
   В Ложкино мы вернулись около полудня, вошли в холл, где было задрапировано черной 
тканью огромное зеркало.
   - Ира! - завопил Аркадий.
   Домработница выглянула из гостиной.
   - Неси шампанское, - велел хозяин, - да возьми в подвале, слева, на стойках, не "Вдову 
Клико", а
   "Мюет". По такому случаю следует на радостях распить вино высшего класса.
   Ирка, обожающая Кешу и беспрекословно выполняющая все его идиотские указания, на этот 
раз возмутилась:
   - Ничего себе радость! Бедная Полечка! Такая...
   В этот момент Поля вошла в холл и гневно заявила:
   - Ну и туфли! Жуткое дерьмо, подметки отлетели, иду босиком!
   Ирка дико завизжала и кинулась опрометью на второй этаж, за ней понеслись все наши 
собаки, лая на разные голоса.
   - Чистый дурдом, - вздохнула Зайка, - в нашей семейке даже похороны в цирк 
превращаются.
   
   ГЛАВА 3
   
   Стоит ли упоминать о том, что, изрядно переволновавшись, мы все позволили себе сначала 
шампанское, затем коньяк... Утром следующего дня Поля категорично заявила:
   - Ни в какую больницу я не поеду!
   - Но надо же узнать, что с тобой было, - попыталась я воззвать к ее благоразумию.
   - Ерунда, - фыркнула Поля, - у меня ничего не болит!
   - А что болело?
   Девушка пожала плечами.
   - Просто плохо стало, голова закружилась, руки-ноги онемели, хочу слово вымолвить и не 
могу, язык не шевелится...
   - Обязательно следует обратиться к хорошему врачу, - настаивала я.
   - Ладно, - отмахнулась Поля, - потом как-нибудь, сейчас некогда. Будь другом, свези 
меня домой, переоденусь и в институт побегу.
   - Только, пожалуйста, не садись за руль, - взмолилась я, - пообещай, что будешь 
пользоваться метро.
   - Хорошо, хорошо, - буркнула Полина.
   Сначала мы доехали до ее квартиры. Поля открыла дверь и пошла переодеваться. Я села на 
кухне, тупо глядя в окно. В голове царил туман, то ли от выпитого накануне шампанского, 
то ли от переживаний.
   - Дашутка, - всунула голову в кухню Поля, - ты что собиралась сегодня делать?
   - Ничего, хочешь, поработаю у тебя шофером?
   - С тобой ездить одна морока, - сообщила девушка, - тащишься еле-еле, сорок километров 
в час. Сделай лучше доброе дело.
   - Какое?
   - Да вчера, когда я собиралась в больнице, мобильник забыла в тумбочке, можешь забрать?
   - Естественно, возьму и привезу тебе в институт.
   - Ну спасибо, - обрадовалась Поля, - просто выручишь меня, я без трубы как без рук. Ну 
давай, поезжай быстрей.
   И она принялась подталкивать меня к выходу.
   У входа в больницу никто не сидел: ни охранник, ни бабулька с газетой. В двери мог 
беспрепятственно пройти кто угодно, бахилы здесь тоже не требовалось надевать, а 
гардероба попросту не было. Впрочем, медицинский персонал не обращал никакого внимания на 
посетителей.
   Когда я, в уличной обуви и куртке, пошла по коридору по направлению к 305-й палате, 
никто даже не подумал сделать мне замечание. Сестра, сидевшая на посту, самозабвенно 
читала любовный роман и не подняла голову, попадавшиеся по дороге врачи словно не видели 
женщину, которая топала по линолеуму в сапогах, а не в тапках... Одним словом, никакого 
порядка в отделении не было. Неудивительно, что с Полиной произошла эта жуткая история.
   Нужная палата была самой последней по коридору, я осторожно поскребла в дверь, не 
услышала ничего в ответ, приоткрыла створку и увидела на кровати девушку.
   - Простите, - забормотала я, - мы вчера выписались и забыли в тумбочке мобильник, 
можно я посмотрю?
   Больная не отвечала. Думая, что она не услышала, я "прибавила звук":
   - Девушка, тут где-то валяется наш сотовый, может быть...
   Никакой реакции не последовало. Девушка не шелохнулась. Спит. Небось ей вкололи 
снотворное.
   Я осторожно юркнула в палату, присела на корточки, открыла дверцу, вытащила "Сименс", 
потом, опершись на кровать, начала вставать и невольно вздрогнула. Моя рука наткнулась на 
нечто непонятное, совершенно ледяное. Переведя взор на матрас, я увидела, что нечаянно 
прикоснулась к голой ноге девушки, лежащей на койке. Потом, начиная понимать 
происходящее, глянула на лицо больной. Глаза ее были закрыты, но не до конца, между 
верхним и нижним веком виднелась небольшая полоска, а кожа на лице приобрела страшный 
желтовато-сероватый оттенок, совершенно не свойственный живому организму.
   - Помогите! - завопила я. - Сюда скорей! Доктор!
   Где-то через час я спустилась в холл и плюхнулась в одно из ободранных кресел. Слишком 
много бурных переживаний за два дня. Сначала дикая история с Полиной, потом труп, 
обнаруженный в палате. Хороши, однако, врачи. Бедняжка уже окоченела, небось скончалась 
рано утром, а в палату никто даже на заглянул. Вот несчастная, даже не знаю ее имени.
   Повинуясь непонятному порыву, я подошла к справочному окошку и спросила: