- А это сколько? - не успокаивалась Лиза. Лена вновь покраснела, и ее детское личико 
приобрело злое выражение. Мне стало понятно, что супруге Разумова хорошо за двадцать, а 
вернее, ближе к тридцати. Обманчивое впечатление тинейджера создает субтильная фигурка и 
тоненький звонкий голосок. К тому же сейчас, когда мы стояли на кухне, ярко освещенной 
утренним солнцем, было видно, что лицо хозяйки покрывает ровный слой косметики, светлый 
тон и нежно-коричневые румяна. Макияж был сделан искусно, но меня поразил тот факт, что 
он нанесен так рано. Кстати, и ее волосы блестели как-то подозрительно ярко, наверное, 
напомаженные парикмахерским воском.
   - А какой у меня вкус? - не успокаивалась Лиза.
   - Три чайные ложки, - пробубнила Наташа. Девочка насыпала гранулы и продолжила допрос:
   - Теперь чего?
   - Воды долей, - велела кухарка, потерявшая всяческое терпение. - И пей с наслаждением.
   Лиза открутила кран и хотела сунуть кружечку под струю.
   - Боже, - простонала Лена, отняла у нее чашку, взяла чайник, наполнила "Гуфи" и велела:
   - Иди к себе.
   - Спасибо, - сказала Лиза и, осторожно неся кружечку в вытянутой руке, ушла.
   Мы с Леной вернулись в кабинет, и хозяйка сказала:
   - Значит, все, вы приступаете. Слава богу, а то у меня от домашних забот голова кругом 
идет! Потом она секунду помолчала и выпалила:
   - Видали, какой спектакль устроила Лизка? Вот уж актриса погорелого театра! А все 
потому, что какао с утра ей не подали. Избалована сверх всякой меры. Я пробовала ее 
приструнить, но Кондрат любит дочурку. Он не понимает, что только хуже ей делает, когда 
потакает во всем.
   Я промолчала. Наверное, не слишком прилично прислуге обсуждать членов семьи, пусть 
даже и с хозяйкой дома. Только мне показалось, что Лиза не кривлялась, она на самом деле 
не знала, как разводят какао. Да и откуда ребенку это знать, если ему все подают?
   Через неделю я совершенно освоилась и разобралась в ситуации. Бардак в доме и впрямь 
царил немыслимый. Кухарка Наташа готовила плохо, еда у нее то пригорала, то оказывалась 
практически несъедобной. К тому же наглая баба уверяла, что у Разумовых в день уходит две 
пачки сливочного масла, бутылка растительного и килограмма три мяса, это не говоря о 
деликатесах типа осетрины, шоколадных конфет и кофе. Домой кухарка уходила поздно вечером 
с набитой кошелкой.
   Я терпела до четверга, потом не выдержала и спросила:
   - Наталья, что у вас в сумке?
   - А вам какое дело? - окрысилась повариха. Но я уже вытаскивала из торбы примерно 
полкило карбоната, приличный шматок мяса и баночку икры.
   - Тебе чего, больше всех надо? - подбоченилась Наталья. - Твое, что ли, беру?
   Я окинула взглядом ее неряшливую фигуру и железным тоном отрезала:
   - Вы уволены.
   Потом припомнила прочитанные в юности романы Голсуорси и добавила:
   - Без рекомендации и выходного пособия. И скажите спасибо, что я не обращаюсь в 
милицию по факту воровства.
   - Да пошла ты! - гавкнула кухарка и убежала. Пришлось самой стать к плите. Без лишней 
скромности признаюсь, что моя стряпня пришлась Разумовым по вкусу. Даже молчаливый 
Кондрат, съев одну тарелку мясной солянки, попросил добавки супа и сказал:
   - Ленусик, наконец-то тебе удалось найти человека, который готовит, как моя мама.
   Новая горничная Марина не понравилась мне еще больше, чем кухарка. Во-первых, девица 
без конца курила на кухне, и ей приходилось по пять-шесть раз повторять одно и то же. Она 
весьма неаккуратно убирала комнаты, тщательно моя середину и расталкивая пыль по углам. 
Но это не главное. Основное, что вызвало мое здоровое негодование, - это ее наглое 
поведение. Два дня Марина прислуживала за столом в брюках. В среду нацепила мини-юбку и 
водолазку-стрейч, но, когда она в четверг появилась в столовой с супом, у меня просто 
отвисла челюсть: наглая девчонка влезла в кожаные шортики, нет, мини-трусики, два 
крохотных кусочка черного цвета, из которых вываливались наружу весьма аппетитные 
ягодицы, колготок она не носила. Сверху на ней была ярко-красная жилетка, застегнутая на 
две пуговицы. Руки обнажены, а из выреза выпадала большая грудь, размера четвертого, не 
меньше, что было особенно пикантно, если учесть небольшой объем бедер и осиную талию. 
Впрочем, при виде "рокерши" рты разинули и остальные члены семьи, только четырехлетний 
Ванечка спокойно возил ложкой по скатерти. Лена побагровела, а Кондрат хмыкнул. Глаза 
писателя маслено заблестели, и он пропел:
   - Деточка, какой там у тебя супчик?
   - Куриный, - прошептала Марина и, подойдя к хозяину, невзначай прислонилась к нему 
крутым боком. - Лапша...
   - Наливай, - велел Кондрат и покосился на девчонку.
   Та улыбнулась.
   Лена побагровела, но ничего не сказала. Я же вошла после обеда на кухню и велела:
   - Спасибо, Марина, но мы в ваших услугах больше не нуждаемся.
   Девица попыталась сопротивляться, но я была непреклонна и, выдав ей конверт с месячным 
содержанием, выставила нахалку за дверь.
   Таким образом, в четверг вечером я, разогнав прислугу, осталась на хозяйстве одна.
   Честно говоря, без помощников оказалось трудно. В доме постоянно толклись гости, 
бесконечные подруги Лены, друзья Кондрата... Где-то около десяти вечера все усаживались 
за стол. В этом доме не ложились спать раньше часа. Даже четырехлетний Ванюша 
успокаивался только к полуночи. Его няня, приятная женщина лет пятидесяти, Анна Ивановна, 
пару раз со вздохом говорила:
   - Ну как тут режим соблюсти, если отец его из кроватки выхватывает и к гостям тащит!
   Анна Ивановна мне понравилась. Впрочем, няня не лезла в домашнее хозяйство и на кухне 
появлялась редко. Ванечку я тоже почти не видела.
   Кондрат до безумия любил детей. Каждый день на Лизу проливался дождь подарков - 
шоколадки, мягкие игрушки, книжки, комиксы, чипсы .. Получал свою долю и Ванюшка. Более 
того, каждый вечер, ровно в семь, они с Кондратом играли в войну. Носились по коридорам и 
комнатам с игрушечными пистолетами и ружьями. Увидав эту забаву в первый раз, я 
испугалась. Оружие выглядело и гремело, как настоящее. Безумие длилось минут сорок, потом 
Ваня победил, а Кондрат ушел в кабинет. Писал литератор днем, с часу до шести. И, следует 
отметить, трудился он упорно, ваял по десять страниц ежедневно и никогда не начинал 
гулянок, не закончив норму.
   Лена целый день пропадала невесть где. Являлась домой только к десяти-одиннадцати. Она 
действительно была художницей и таскалась по выставкам, вернисажам и презентациям. Возле 
ее спальни была оборудована небольшая мастерская, и я входила туда, чтобы вытереть пыль. 
С первого раза мне стало понятно, что Лена не слишком работоспособна. На мольберте стоял 
незаконченный пейзаж, и ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу на нем не прибавилось ни 
листочка. Впрочем, Лена не была противной или грубой. Просто пофигистка, любящая комфорт 
и удовольствия. Будь она женой простого инженера, в квартире у нее небось царила бы дикая 
грязь, а гора неглаженого белья упиралась бы в потолок. Но судьба подсунула ей на 
жизненном пути богатого Кондрата, и в доме убирали, готовили и подавали чужие, наемные 
руки. Да, она была ленива и глуповата, но казалась доброй и безалаберной. Денег не 
считала совсем, и, когда я поинтересовалась: "Сколько вы тратите в неделю на питание?" - 
Лена вытаращила от удивления глаза:
   - А сколько надо?..
   - Но ведь не все же свои доходы? - попыталась я добиться истины.