ему, когда он где-то оставался ночевать, не предупредив ее. Вот сынок и решил 
подольститься. Все, больше рассказывать оказалось нечего. Спустя пять дней появились 
милиционеры, обыскали квартиру и в спальне Максима под матрацем нашли новенькую 
"беретту". Отпечатков пальцев не было, но пуля убившая Веронику, вылетела именно из этого 
ствола.
   Я вытаращила глаза:
   - Как? Пистолет? Макс кивнул.
   - Сам ничего не понимаю. Дашка, честное слово, не стрелял. На крайний случай уж лучше 
бы отравил, или удушил. Даже не знаю, на что надо нажимать, пистолета в руках никогда не 
держал!
   Тут загромыхала дверь, вновь возник толстощекий парень.
   - Ну, гражданочки, заканчивайте! Макс прижался лбом к стеклу.
   - Дашка, это не я! Клянусь матерью, не я! Помоги, не я!
   И тут отключили телефон.
   Полянский продолжал раскрывать рот, но звук не достигал моих ушей. Зрелище производило 
жуткое впечатление. Я сразу вспомнила дурацкий сон.
   - Помоги, помоги, - беззвучно кричал Максим. Губы мужчины кривились, по щекам потекли 
слезы. Со всего размаха он ударил кулаком в разделявшую нас преграду. Тут за его спиной 
возникли охранники. Схватив заключенного, они поволокли его куда-то в глубь помещения. 
Оттого, что все действие происходило беззвучно, делалось еще страшней. На секунду мне 
показалось, что я смотрю дурной кинофильм, а кто-то отключил у телевизора звук. Но это 
был не придуманный триллер, а страшная реальность. Бабы молча столпились возле меня, 
кто-то похлопал по плечу, кто-то пожал руку, кто-то сунул сигаретку.
   - Ладно, - вздохнула самая пожилая, - давайте по десять рублей.
   - Зачем? - изумилась я.
   - В первый раз небось, - заключила молоденькая армянка, - учись. Сейчас соберем двести 
рублей и вот тут у окошка бросим.
   - И что?
   - А ты выходи последней и скажи разводному:
   "Сыночек, тут кто-то деньги забыл".
   - Обязательно так говорить?
   - Конечно, - терпеливо разъясняла "учительница", собирая мятые бумажки. - Вы должны 
говорить им "сыночек", они вам "гражданочка". А вот если в очереди с нами стоите, тогда 
по-другому. Я ведь вас моложе? Значит, звать вам меня нужно "доченька", парня моего 
возраста - "сыночек". Если одногодки рядом, то "брат" и "сестра", к пожилой обращаются - 
"маманя". Я же вам стану говорить "мамаша". Так здесь своих узнают - по обращению.
   Она швырнула ассигнации на пол и двинулась к выходу, я покорно встала последней. 
Подождав, пока все тетки выдвинутся на лестницу, сделала лицо идиотки и забубнила:
   - Сыночек, а сыночек...
   - Чего, гражданочка?
   - Глянь-ка, родименький, кто-то деньги потерял!
   - Не волнуйтесь, гражданочка, - успокоил тюремщик, подбирая скомканные десятки, - 
сейчас отнесу в стол находок, обязательно вернем.
   Весело насвистывая, парень пошел вверх по винтовой лестнице, я двинулась в 
противоположном направлении. Получила на выходе паспорт и в полубезумном состоянии выпала 
на весело гудевшую Новослободскую улицу. Вокруг, смеясь, шли радостные, - по-летнему 
пестро одетые люди. Многие ели мороженое, становилось жарко. Толпа мирно текла мимо 
подворотни, скрывавшей вход в тюрьму. Гидом находилась дверь большого универмага. Я вошла 
в длинное, кишкообразное помещение промтоварного магазина и уставилась на зубные щетки. В 
голове полный сумбур. Бедный Макс! Сидит в камере, где набито сто двадцать человек, ест 
баланду. Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Нет, уходить из тюрьмы сейчас нельзя. Надо 
передать продукты.
   Покурив, вернулась в Бутырку. Зал, где принимали передачи, гомонил огромной толпой. 
Красные, потные люди тащили неподъемные сумки. В углу стояла тетка с тетрадкой, 
составлялись списки на передачу лекарств. Минут десять потолкавшись среди товарищей по 
несчастью, я узнала много интересного. Продуктовую передачу можно отправлять раз в месяц. 
Общий вес - тридцать килограмм. Туда же разрешено положить: носки, трусы, мыло, миску, 
ложку, тапки... Записываться, чтобы сдать передачу, надо за неделю. Еще полагалось два 
раза в день отмечаться, опоздавших на перекличку безжалостно вычеркивают. Можно отнести и 
лекарства, но только российские. И для медицинской передачи существует своя очередь, тоже 
по списку. Потом многим заключенным передают ведро, таз и телевизор. Но эти предметы - 
только с разрешения начальника тюрьмы, к нему особая очередь, естественно, по другому 
списку. Продукты следует развернуть, разложить по прозрачным мешочкам. Дальше - больше. 
Сахарный песок - нельзя, кусковой сахар - извольте, мыло - пожалуйста, шампунь - ни за 
что, туалетная бумага не полагается, зато ученических тетрадок - сколько душа изволит.
   На мой взгляд, подобные правила придумали люди, желавшие тянуть деньги с родственников 
заключенных. Во всяком случае, я собиралась заплатить приемщице, чтобы без проблем 
отправить продукты.
   Но тут взгляд наткнулся на вывеску "Попечитель". Ради интереса зашла внутрь небольшого 
отгороженного помещения и обнаружила там... магазин. Две приветливо улыбающиеся девушки - 
приятный контраст по сравнению с остальными сотрудниками - и горы продуктов. Но цены!
   Раза в полтора выше, чем в городе. Но если купить здесь необходимое, то разворачивать 
не надо и в очереди стоять тоже не требуется. К тому же милые продавщицы закрыли глаза на 
то, что я набрала покупок аж целых сорок килограмм.
   - Не волнуйтесь, - махнула рукой одна, - никто на складе перевешивать не станет, если 
оплачено. Я принялась заполнять квитанцию.
   - Напишите на обороте пару строчек, - посоветовали девушки, - поддержите морально.
   Нацарапав ничего не значащие слова любви, я вытащила кошелек и отдала за заказ сумму, 
на которую обычная семья спокойненько прожила бы два месяца. Потом вышла в зал и с 
сочувствием посмотрела на встрепанных людей, вываливающих на столики "раздетые" продукты. 
Да, богатому человеку хорошо и на воле, и в тюрьме.
   
   ГЛАВА 4
   
   Домой явилась только к четырем часам.
   - Фу, - пробормотала Зайка, дергая хорошеньким носиком, - чем от тебя пахнет?
   "Тюрьмой", - хотела я сказать, но прикусила язык. Незачем пугать невестку.
   - Все-таки интересно, - продолжала настаивать Ольга, - где ты была?
   Но тут распахнулась дверь, на пороге появилась раскрасневшаяся Маруся, а за ней маячил 
поджавший хвост Банда.
   - Видали дурака? - завопила дочь. Мы уставились на мелко дрожащего мощного пса.
   - Опять кошки из сада выгнали, - засмеялась Маруся, - он их до смерти боится.
   Наша "коллекция" собак начиналась с питбуля Банди и ротвейлера Снапа. Страшных псов 
купили специально для охраны. Но в детстве и тот и другой походили на восхитительные 
плюшевые игрушки. Их радостно тискали и гости, и хозяева. Результат налицо. Жуткого вида 
кобелины обожают всех! Специально вызванный инструктор встал в тупик.
   - Первый раз встречаю таких собак, - сообщил он нам, - абсолютно послушно выполняют 
все Команды, кроме "фас"! Озлобить их невозможно!
   Так Снап и Банди превратились в болонок, основной интерес которых сосредоточен на еде. 
Жуют они постоянно, особенно не кривляясь: суп, кашу, мясо, чипсы, орехи и соленые