кабинете. По непонятной причине вход к Чванову никто не сторожил. Большая, более чем 
тридцатиметровая комната была заставлена книжными шкафами, внутри которых виднелись 
разнокалиберные тома, чуть в глубине ее помещался огромный письменный стол, заваленный 
горами бумаг, папками и газетами. Но самое яркое впечатление производила одна из стен, 
сплошь от потолка до пола увешанная фотографиями с автографами. Мужские и женские лица, 
молодые и старые, веселые и грустные...
   - Сколько снимков, - невольно ахнула я, - это ваши родственники?
   Сидевший за письменным столом мужчина рассмеялся густым басом:
   - Можно сказать и так. Но на самом деле это пациенты, которые после операции живыми и 
здоровыми ушли домой.
   Я продолжала рассматривать "коллаж". Да, впечатляет и, наверное, производит сильное 
действие на больного человека. Он приходит договариваться об операции, боится, 
нервничает, а тут такой "иконостас"!
   - Слушаю, - решил оторвать меня от созерцания портретов хирург.
   - Я звонила вам недавно от Гали Верещагиной...
   - Слушаю, в чем проблема? "В Каюровых", - хотела было ответить я, но вслух сказала 
другое:
   - Очень плохо себя чувствую. Чванов мягко улыбнулся.
   - А именно?
   Я вновь начала перебирать различные части тела, пытаясь сообразить, какая у него 
специализация. Гинеколог? Маловероятно, на стене полно снимков мужчин. Онколог? Уролог? 
Пульмано-лог? Ну какие части тела он оперирует? И зачем я только решила прикидываться 
больной!
   Андрей Владимирович тяжело вздохнул:
   - Анализы принесли?
   - А как же, - обрадовалась я.
   Честно говоря, терпеть не могу ходить по врачам, а кровь последний раз сдавала лет 
пятнадцать тому назад. Кстати, мои домашние тоже "обожают" лечиться и по докторам никогда 
не бегают. Но Зайка, собираясь стать матерью, регулярно носилась в лабораторию, и 
сегодня, отправляясь к Чванову, я вытащила из секретера несколько листочков.
   Хирург уставился на бумажки, потом хмыкнул:
   - Милочка, вы беременны.
   - Не может быть, - выпалила я в полной растерянности, понимая, что сваляла дурака, - 
извините, но я не имею мужа.
   Андрей Владимирович сохранил серьезное выражение лица, но в глазах его запрыгали 
чертики.
   - Похвальное целомудрие в наш век бурной сексуальной революции. Так чем я могу помочь? 
Роды не принимаю, а по внешнему виду вы никак не похожи на мою пациентку.
   Тут я не утерпела и поинтересовалась:
   - А вы все отрезаете или только какие-то части?
   Чванов хрюкнул и захохотал:
   - Дорогая, откуда вы взялись? Ну признайтесь, вы работаете в газете, знаете про то, 
что я терпеть не могу журналистов, и решили таким образом взять интервью. Хорошо, 
согласен, ей-богу, вы мне нравитесь. Все ли отрезаю? Нет, только то, что испортилось, 
работающие куски оставляю...
   И он снова заржал. Я хотела похвалить его за прозорливость и прикинуться 
корреспондентом, но неожиданно сказала:
   - Вот и не угадали, более того, вам ни за что не догадаться, кем я работаю.
   Андрей Владимирович хохотнул последний раз и поинтересовался:
   - И кем же?
   - Детективом.
   - Вы сотрудник милиции?
   - Нет, частный детектив.
   - И зачем я вам понадобился?
   - Вы знаете Каюровых?
   - Кого?
   - Мишу и Лену. Вы еще порекомендовали им поставить лошадей к Верещагиным. Кстати, 
почему вы посоветовали именно эту конюшню?
   - Столько вопросов сразу, - усмехнулся Чванов и, достав небольшую, красиво изогнутую 
трубку, поинтересовался. - Не помешает?
   Я помотала головой. Андрей Владимирович сосредоточенно поковырял в деревянной 
"чашечке" какими-то железками, набил ее табаком, выпустил светло-серое облако дыма и 
сказал:
   - А я к Гале с Лешей многих направил.
   - Почему? Чванов улыбнулся.
   - Если начал делать доброе дело, не надо останавливаться!
   - Не понимаю.
   - Я был самым первым их клиентом.
   - Ну да? А Галка говорила, будто они объявление в газете дали.
   - Правильно, - кивнул Чванов, - я иногда просматриваю "Из рук в руки", там интересные 
вещи встречаются.
   Как-то раз Андрей Владимирович листал один из номеров газеты бесплатных объявлений. В 
глаза кинулись строчки "Отличные конюшни". Чванов призадумался. Любовь к лошадям у него в 
крови, и дед, и отец работали на ипподроме. Поэтому, как только ему позволили финансы, 
хирург завел сразу двух скакунов. Но держать коней на городской квартире невозможно, да и 
на даче для них нет условий, поэтому лошади Чванова находились в хорошо известном всем 
лошадникам месте - конюшне Олега Чеснокова. Все там было хорошо, кроме одного. У 
Чеснокова вечно толкался народ и приходилось не столько наслаждаться природой и общением 
с любимым Огоньком и Бураном, сколько разговаривать со знакомыми. Может, кому-то такое 
времяпрепровождение и было по вкусу, но только не профессору. За неделю он успевал 
побеседовать с таким количеством народа, что в выходные хотел лишь одного: покоя и 
тишины. А этих двух составляющих у Чеснокова как раз и не было.
   Андрей Владимирович позвонил по телефону и остался доволен. Леша честно сказал, что 
звонок Чванова первый, что много денег он не возьмет и что конюшня только открывается. 
Наверное, следовало сразу отказаться от Верещагиных, но Чванова тронула искренность 
Алексея, и он поехал взглянуть на стойла.
   Сказать, что хирург испытал разочарование, - это не сказать ничего. Скакунам 
предлагался сарай, правда аккуратно покрашенный, устеленный соломой и со 
свежеобструганными воротцами. Но никакого сравнения с каменными домами Чеснокова новое 
"стойбище" не выдерживало. Не было в Зыбкине гостиницы, обширного штата обслуги, только 
Галя, Алексей и их дочь Катя. Но именно девочка и склонила чашу весов в их пользу. Рыжая, 
такая же, как мать, она подошла к хирургу и бесхитростно поинтересовалась:
   - А где лошадки?
   Андрей Владимирович вздохнул. С одной стороны, он не ожидал, что "отличные конюшни" 
окажутся столь убогими, с другой - не хотелось обижать этих милых людей, явно очень 
нуждавшихся в заработке.
   - Мальчики приедут завтра, где-то в районе обеда, - неожиданно сказал Чванов.
   В глазах Алексея вспыхнул огонь, а из лица Гали ушла настороженность.
   - Хотите на Жене покататься? - предложила Катя и, не дожидаясь ответа, повернулась к 
матери. - Ведь можно?