деле принадлежит Серафиме Ивановне, няне близнецов. Как-то раз Маня со своим лучшим 
приятелем Денисом отправилась на прогулку за грибами и прихватила Жюли. Естественно, 
никаких грибов дети не нашли, зато привели Жюли назад в таком виде, что Серафима 
Ивановна, потратившая неделю на вычесывание репьев из шерсти любимицы, твердо сказала:
   - Все. Жюли больше никуда не ходит, только гуляет во дворе!
   Вот и сейчас няня, выйдя на крыльцо, крикнула:
   - Аркадий Константинович, оставьте Хуча! Еще простудится!
   - Ничего с ним не сделается, - возразил Кеша, - под слой жира, который его покрывает, 
ни один мороз не проберется. Эй, Снап, Банди, Хуч, вам что, письменное приглашение 
прислать!
   Услышав, что обожаемый хозяин изволит гневаться, питбуль и ротвейлер, в два прыжка 
преодолев расстояние от входной двери до машины, легко взлетели в джип. Толстенький 
коротколапый Хучик медленно заковылял по двору. Кеша захлопнул дверцу джипа.
   - Эй, эй, - закричала я, - Хуча забыл. Сынок ответил:
   - Берите его к себе!
   - Почему? - удивилась я. - Собаки-то у тебя.
   - Хуча тошнит в машине, - спокойно пояснил Кеша и, на второй скорости стартовав с 
места, исчез за поворотом. Последнее, что я увидела, - это мелькнувшие красным огнем 
задние фонари его тачки и две собачьи морды, прижавшиеся к стеклу. Кипя от негодования, я 
забубнила:
   - Хучик, Хучик, иди сюда.
   Мопс тяжело вздохнул и посеменил на зов, его и впрямь тошнит в машине, и Кеша решил, 
что пусть лучше процесс обратной перистальтики произойдет в "Фольксвагене", а не в его 
"Линкольне-Навигаторе".
   - Ты знаешь дорогу? - поинтересовалась я у Зайки.
   - Подумаешь, - пожала та плечами, - прямиком до Зыбина, а дальше спросим.
   Но действительность оказалась сурова В Зыбине, куда мы прибыли около десяти вечера, во 
всех избах было темно. Деревенские жители привыкли укладываться с курами, впрочем, и 
вставать вместе с ними, в двадцать два часа на селе глубокая ночь.
   Стучать в спящие дома мы постеснялись и, приуныв, решили ехать вперед по бетонной 
дороге. Но не успели преодолеть и пятисот метров, как возник ларек с водкой и жвачкой, из 
окон которого неслась разухабистая музыка. Уж почему эта торговая точка расположилась 
посередине леса и кто, кроме ворон и зайцев, мог там отовариваться, осталось непонятным.
   - Эй, - завопила я, - хозяин! Высунулся всклокоченный парень.
   - Чаво?
   - Где тут конезавод?
   - Я не справочное бюро, - ответил грубиян, отчаянно зевая.
   - Дай-ка, я спрошу, - отпихнула меня Зайка, привыкшая к тому, что при виде ведущей 
"Мира новостей" у представителей противоположного пола начинается усиленное 
потоотделение. - Молодой человек, подскажите, где у вас тут лошадки живут?
   Но продавец, очевидно, не смотрел никогда телевизор или не любил передачу про футбол, 
потому что сообщил:
   - Даю сведения только покупателям.
   - Чипсы "Принглс", бутылку воды и жвачку, - не растерялась Маня.
   Юноша ловко отпустил товар и сменил гнев на милость:
   - Конезавод в Зыбкине, ехайте туда.
   - Но мы уже там были, - удивилась я, - и ничего не нашли!
   - Так то Зыбино, - ухмыльнулся торговец, - Зыбкино дальше.
   - Зыбино, Зыбкино, идиотство, - пыхтела Зайка.
   Я не буду в деталях описывать, как мы мыкались по окрестностям, разыскивая мост, 
неведомое Зыбкино оказалось на другой стороне довольно широкой реки. В результате 
переправа нашлась, но пришлось делать крюк примерно в сорок километров. Потом Хуча 
стошнило, а Марусе срочно понадобилось пописать. Отойдя в лес, дочь с визгом принеслась 
назад, выяснилось, что, не разобравшись в темноте что к чему, Манюня села голой попой на 
крапиву. Да еще Аркадий без конца вздыхал и приговаривал:
   - С милыми родственничками любой отдых превращается в ужас.
   Где-то около полуночи, голодные, искусанные комарами (и откуда они только взялись в 
октябре), мы подрулили к большому щиту "Конезавод "Леонида". Стоит ли упоминать о том, 
что отличные железные ворота были заперты? Но Кеша быстро отыскал домофон. Послышалось 
попискиванье, потом сонный голос пробубнил:
   - Кто?
   - Мы, - радостно ответил сын, - открывай, Лешка.
   - Кто мы? - настаивал хозяин.
   - Аркадий.
   - Какой Аркадий? Я решила вмешаться.
   - Леша, это Даша Васильева с детьми, соседка твоя бывшая, помнишь? Ну, учительница 
французского языка, я еще твоей Кате уроки делать помогала!
   Раздался щелчок, калитка приоткрылась, и появился Леша, облаченный в теплый бордовый 
халат. За те годы, что я его не видела, мужик не слишком изменился. Такая же сухощавая 
фигура и быстрые голубые глаза. Было только одно отличие. В то время, когда мы проживали 
дверь в дверь на одной лестничной клетке, Лешка всегда был пьян, а его несчастная жена 
Галя вечно сшибала у меня рубли до зарплаты... Сейчас же Алексей стоял совершенно 
трезвый, а за его спиной возвышался отличный трехэтажный дом из красного кирпича, похожий 
на наш, как брат-близнец. Верещагин прищурился, потом в его глазах мелькнуло легкое 
удивление, и он пробасил:
   - Дашка? Какими судьбами? Откуда взялась? Я растерялась, а Ольга воскликнула:
   - Ну ничего себе! Сегодня утром мы встретили в магазине "Ветеринария" Галку, и она 
пригласила нас всех погостить, вместе с собаками!
   - С собаками так с собаками, - покладисто отозвался Лешка и загремел воротами, - 
паркуйтесь у забора.
   Чувствуя себя отвратительно, я загнала машину на указанное место.
   - Галька спит, - пояснил Лешка, - уж извини, будить не стану, встаем в шесть. 
Устраивайтесь пока в комнатах, а с утра разберемся.
   Ощущая ужасную неловкость, я прилегла на жесткую кровать и мигом заснула.
   
   Глава 3
   
   Утром кто-то распахнул дверь и завопил:
   - Эй, собачки, гулять!
   Я села и увидела Галку. Рыжие волосы торчали дыбом, лицо светилось улыбкой.
   - Это ты?
   - А что, так постарела, и узнать нельзя, - хихикнула Галя.
   Я покачала головой. Парадоксальным образом она помолодела. Впрочем, у той Галки, 
которую я знала раньше, были бледная кожа, больная печень и постоянно плохое настроение 
женщины, понявшей, что жизнь безвозвратно уходит...
   Сейчас же передо мной стояла загорелая, веселая тетка, которой дать больше тридцати 
было просто невозможно. Только волосы были прежними - огненно-рыжими, полыхающими, как 
костер.
   - Уж извини, - пробормотала я, - свалились тебе на голову всем табором...
   - Лешка - дурак, - констатировала Галя, хватая Хучика, - ой, какой жирненький, а ты