детективном агентстве, играла на свадьбах в составе "джазбанда" и даже нанялась 
домработницей в богатый дом писателя Кондрата Разумова. Именно в результате последнего 
занятия я и получила Лизу. Девочка - дочь Кондрата. Литератор был убит, а других 
родственников у Лизы не осталось. Девочку собрались отправить в детский дом. Мы с Катюшей 
не могли позволить, чтобы она оказалась в приюте... С большим трудом, при помощи 
ближайшего друга Володи Костина, работающего в милиции, мы оформили опеку над Лизаветой.
   В домработницы я больше не нанималась, теперь работаю почти по профилю, преподаю 
музыку в клубе "Светлячок". Мои ученики - семилетние малыши, не посещающие детский сад 
или школу. Руководство клуба гордо именует эти занятия - "Эстетическое развитие ребенка 
дошкольного возраста". На самом деле мы минут пятнадцать ходим хороводом, потом поем про 
березку и зайчика и пытаемся выучить ноты. Может, я отвратительный педагог, а может, дети 
подобрались не слишком сообразительные, но коллектив прочно застрял на "фа", причем у 
меня подозрение, что "до", "ре" и "ми" они уже позабыли.
   Отстучав на пианино положенное время, я вышла к родителям и принялась безудержно 
хвалить их детей.
   Директор "Светлячка", хитрый Роман Ломов, в самую первую неделю моей работы, услыхав, 
как я сказала маме Олечки Носовой: "Ваша девочка не готова к уроку, она не выучила 
задание", зазвал меня в свой кабинет и сделал внушение:
   - Дорогая Евлампия Андреевна, - ласково пел он, - у нас не школа, а частный клуб. 
Родители платят деньги за обучение, поэтому никаких критических слов в адрес их чадушек. 
Все они гениальны невероятно, просто Моцарты.
   - Но как же, - начала я заикаться, - она не выучила.
   Роман хмыкнул:
   - В наши обязанности не входит заставлять детей зазубривать нотную грамоту!
   - Да? - совершенно растерялась я. - Какая тогда у нас цель?
   - Заработать себе на хлеб с сыром, - спокойно пояснил Ломов, - будете ругать ребят, 
родителям это не понравится, и денежки накроются. Компренэ?
   - Ага, поняла, - ответила я и с тех пор заливаюсь соловьем после каждого занятия.
   Лентяйка Носова, ни разу не раскрывшая дома тетрадь с нотами, полностью лишенный 
музыкального слуха Миша Горский, косолапый Сеня Мячиков, обладательница хриплого, 
простуженного баса и огромных аденоидов Лена Морозова - все они необыкновенно талантливы, 
трудолюбивы, умны, хороши собой, чудно поют, великолепно танцуют, а уж сольфеджио освоили 
как никто другой. Ничего, что только до "фа" добрались. Словом, Моцарты, Шостаковичи и 
Шнитке в одном флаконе.
   - Ни разу не встречала таких детей! - закатываю я глаза перед вспотевшими от 
удовольствия мамами и бабушками. - Потрясающие личности!
   Результат хитрой политики Романа налицо. В "Светлячок" косяком рвутся клиенты. 
Впрочем, говоря о потрясающих личностях, я не кривлю душой. Меня действительно потрясает, 
ну как можно петь простенькую песенку про елочку и постоянно попадать между нот? Иногда 
страстно хочется надрать уши лентяйке Носовой или отшлепать Веню Комарова, когда он в 
момент исполнения хором тихой, камерной мелодии вдруг раскрывает огромный рот и начинает 
голосить на едином дыхании во всю мощь легких отлично откормленного ребенка:
   - А-а-о-о-у-у...
   И еще есть Петя Кочергин, стреляющий жеваной бумажкой, Лада Веснина, постоянно 
выдувающая пузыри из жвачки, и регулярно икающий Никита Сомов. Последний может еще шумно 
испортить воздух и громко заявить:
   - Какать хочу!
   Наверное, они просто очень маленькие, но, с другой стороны, я в семь лет уже посещала 
две школы, общеобразовательную и музыкальную, сидела по три часа за инструментом и 
никогда не жаловалась, как Оля Носова, подсовывающая мне к лицу измазанную ладошку:
   - Пальчики устали, писать не буду!
   Просто я не создана для работы учительницей, честно говоря, никакого умиления при виде 
группы я не испытываю. Держит меня в клубе только зарплата. За месяц работы Роман, 
искренне гордящийся тем, что у него служит дама с консерваторским образованием, выдает 
мне шесть тысяч рублей. Кстати, и на родителей сообщение о дипломе преподавательницы 
действует безотказно.
   Оттарабанив положенное число минут, я вылезла наружу и увидела стену дождя. До метро 
добралась, промочив ноги и замерзнув. Но это были еще не все неприятности. Сначала я 
очень долго рылась в сумке, разыскивая кошелек. Не найдя портмоне, кое-как упросила 
дежурную пропустить меня даром. В вагоне не нашлось свободного места, и я тряслась стоя, 
чувствуя, как начинает ныть поясница. Уже делая переход на "Тверскую", не заметила 
развязавшегося шнурка кроссовки, наступила на него и мигом упала прямо на ступеньки. 
Шедший сзади мужчина с огромной сумкой споткнулся и рухнул сверху, придавив меня своими 
ста килограммами. Колесо тележки проехалось по джинсам, и они мигом лопнули. В придачу 
открылась моя сумка, и все мелочи разлетелись по ступенькам. Я принялась ползать между 
ногами равнодушно шагающих людей и собирать ключи, расчески, платок, детектив Поляковой, 
упаковку жвачки... Внезапно попался кошелек. Я уставилась на него во все глаза. А он 
откуда взялся? Только же перерыла всю сумку в поисках портмоне...
   - Чего села, - завопила толстая баба с огромным пакетом, - пьяная? Или на жизнь 
просишь? А ну вали отсюда, люди торопятся!
   Кое-как взобравшись по лестнице вверх, я подумала: "Неужели я похожа на нищенку?" Нет, 
просто противная тетка сказала гадость по привычке. На мне вполне приличная куртка цвета 
хаки, сделанная трудолюбивыми корейцами, и кроссовки, произведенные их же руками. Джинсы, 
правда, прикидываются американскими, и на коленке зияет прореха, но в остальном я выгляжу 
более чем прилично. Но тут мой взгляд наткнулся на тетку, подпиравшую стену. На руках 
попрошайки болезненным сном спал крохотный ребятенок, а ее грудь украшала табличка: "Люди 
добрые, памагите, кто сколько сможит рибенку на операцию". На нищенке были точь-в-точь 
такая же куртка, как на мне, даже цвет совпадал, и очень похожие джинсы с кроссовками. 
Правда, брюки у нее, в отличие от моих, оказались целыми. Чувствуя себя униженной 
донельзя, я влезла в вагон, встала у двери, и все пассажиры мигом уставились на дырку, в 
которой сверкала голая коленка.
   Потом у метро в ларьке кончился хлеб, а в вагончике с молочными продуктами говорливая 
продавщица всунула в мой пакет пачку масла, которая при ближайшем рассмотрении, хоть ее и 
украшала надпись "Анкор", оказалась непонятного производства и явно испорченная. Но я 
обнаружила обман только дома. Наверное, нужно было вернуться и устроить скандал, но, 
честно говоря, просто не хватило сил.
   Однако цепь неприятностей на этом не закончилась. Решив сделать шарлотку - пирог, 
который способен испечь даже однорукий годовалый младенец, я разбила три яйца, вылила их 
в миску, а потом, случайно задев ее, опрокинула на пол. Желтая лужа разлилась по 
линолеуму, мои глаза наполнились слезами. Ну что за день такой! Вроде и не тринадцатое 
число, и не пятница... Естественно, больше в доме яиц не было, а предварительно 
нарезанные яблоки начали быстро темнеть.
   Решив переломить злую судьбу, я сгоняла к соседке, притащила новые яйца, вмиг сделала 
тесто и запихнула пирог в духовку.
   Маленькая победа над обстоятельствами меня окрылила, и я, слегка повеселев, включила 
телевизор. Но не успели начаться новости, как зазвонил телефон. Внезапно, непонятно 
отчего, у меня сжалось сердце. Аппарат трезвонил и трезвонил, я медлила. Наконец рука 
схватила трубку, и, прежде чем я произнесла "алло", в голове молнией пронеслась мысль: 
"Ох, не к добру!"
   - Лампа, - послышался спокойный, ровный голос близкого друга, майора Костина, -