очаровательная йоркширская терьерша Жюли. Последнее приобретение - английский мопс Хуч. 
Но об истории его появления расскажу потом.
   Я тихо катилась по Алтуфьевскому шоссе и, как было оговорено, возле магазина "Тюльпан" 
заметила худенькую девочку в желтой куртке. Забрав "Жизнь приматов", порулила в Ложкино, 
но в самом центре Москвы, недалеко от входа в метро "Маяковская", "Вольво" встал, 
категорически отказываясь двигаться дальше.
   С помощью подошедшего гаишника вызвала сервисную службу и через полчаса выслушала 
приговор: машину починят, но только завтрак вечеру. Отдав механикам ключи, я в 
растерянности встала у памятника поэту и принялась звонить домой.
   - Машина сломалась, сейчас начну ловить такси.
   - Ни в коем случае, - тут же отозвалась Зайка, - стой, где стоишь, я мигом за тобой 
приеду.
   Я поглядела на часы - одиннадцать. Скорее всего Ольга уже в кровати, она любит 
пораньше зарыться в одеяльце с книжкой и шоколадкой. Представляю, как ей хочется ехать в 
Москву!
   - Нет-нет, возьму машину, не волнуйтесь, на меня никто не польстится.
   - На тебя нет, - согласилась безжалостная Зайка, - а на твои серьги, кольца и часы 
охотники найдутся.
   Мы попрепирались еще немного и пришли к компромиссу. Я еду до станции "Речной вокзал" 
на метро, а Ольга встретит меня у выхода.
   Несмотря на поздний час, вагоны оказались переполнены. Мне досталось место в самом 
конце вагона, на маленьком диванчике. Сев, от скуки стала разглядывать попутчиков. Серые, 
землистые лица, слегка нанесенный макияж у женщин и чуть проступающая щетина у мужчин. 
Многие держат в руках дешевые карманные издания. Никто не смеется, не болтает. Просто 
человек сорок усталых, измученных работяг, несущихся по тоннелю.
   На "Белорусской" в вагон ввалилась толстая женщина с огромными кульками. Обозрев 
сиденья, она подошла ко мне и попыталась устроиться рядом, Диванчик, где я сидела, 
страшно неудобный. Двоим просторно, а троим - тесно. Но дама преисполнилась решимости 
отвоевать вожделенное место. Напряженно сопя, она принялась втискивать необъятный зад в 
узенькое пространство, оставшееся между мной и парнишкой в потертых джинсах.
   Зад не влезал, но его обладательница сосредоточенно ткнула мальчишку локтем и заметила:
   - Могли бы подвинуться.
   Мы с пареньком вжались в бортики. Распространяя запах пота, бабища умостилась и злобно 
проговорила:
   - Развалились будто у себя дома, а человеку после работы присесть негде.
   - Жрать меньше надо, - окрысился паренек, - такие, как вы, должны двойную плату за 
проезд вносить.
   - Ах ты, гаденыш! - взвилась баба, больно пихая меня жирной рукой в перстнях.
   - Жаба эфиопская, - не остался в долгу мальчишка.
   Я невольно улыбнулась: ну при чем тут Эфиопия? И все же нарастающая ругань начала 
действовать мне на нервы, я встала и отошла поближе к двери.
   На "Динамо" в противоположный конец вагона вкатилась инвалидная коляска.
   - Люди добрые, - защебетал проникновенный голос, без запинки выкрикивая заученный 
текст, - мы сами приехали с Владивостоку, ребенка на операцию привезли по поводу 
параличу, кто не верит, гляньте документы. Подайте, сколько можете, на лечение. Дай бог 
вам счастья и здоровья вашим детям.
   Я поглядела на говорившую. Толстый платок не скрывал розовощекого деревенского лица, а 
под потертым плащиком угадывалась складненькая девичья фигурка. Лет попрошайке от силы 
шестнадцать-семнадцать, и она никак не может быть матерью ребенка, дремлющего в коляске. 
Я присмотрелась к инвалиду. Похоже, девочка и впрямь больна. Бледное, даже синее лицо, 
бескровные губы, и спит каким-то неестественным сном. Ноги несчастной укутаны в 
застиранное байковое одеяльце, ручки с обгрызенными ногтями безжизненно покоятся на 
коленях.
   Нищенка собрала дань и подкатила коляску к двери, прямо к моему носу. Тут поезд 
остановился в тоннеле. Я продолжала рассматривать больную. Примерно около восьми лет, на 
правой щеке довольно крупная родинка, русые волосы давно не мыты, на левой руке у 
запястья тонкий шрам. Какие-то странные воспоминания зашевелились в моей голове.
   У кого из знакомых детей тоже есть такая родинка и подобный шрам? Поезд поехал. 
Девочка открыла глаза, огромные, синие, и прошептала:
   - Пить хочу.
   - Сейчас выйдем, и попьешь, - равнодушно заметила попрошайка.
   Параличная закрыла глаза, состав встал на станции "Аэропорт". Коляска с грохотом 
выкатилась на платформу. Больная повернула голову, вновь раскрыла глаза, встретилась со 
мной взглядом и внезапно закричала - Состав уносил меня дальше, но я словно провалилась в 
обморок.
   Боже мой, нет, не правда! Парализованная в коляске - это же Наденька Артамонова, 
пропавшая дочь Лиды. У нее крупная родинка на лице, а шрам заработала, когда порезала в 
пять лет руку, разбив стакан. Бежала и упала прямо на осколки... Ребенок узнал меня, а я 
ее нет, потому что Наденька, всегда веселая, подвижная хохотушка и болтушка, совершенно 
не походила сама на себя. Такой тихой и обреченной не видела ее никогда!
   Перегон от "Аэропорта" до "Сокола" показался вечностью. Вскочив в обратный поезд, я 
вылетела на "Аэропорте" и заметалась по перрону. Два выхода! Куда податься? Добежав до 
дежурной, низенькой толстой тетки в красном берете, я, .задыхаясь, проговорила:
   - Девочки в инвалидной коляске не видели? Дежурная отрицательно покачала головой. Я 
бросилась к стоящему рядом милиционеру:
   - Сейчас тут не проезжала парализованная? Страж порядка глянул поверх моей головы и, 
даже не удосуживаясь ответить, только пошевелил подбородком.
   Кипя от злости, понеслась к другому выходу. Как же, небось все нищие платят дежурным и 
милиционерам мзду. Иначе чем объяснить странную слепоту тех, кто призван наводить в 
метрополитене порядок?
   Вот, например, прямо у ступенек сидит молодой парень без обеих ног. Предположим, этого 
просто пожалели, действительно страшное несчастье. Но вот две бойкие старушонки с 
табличками "Собираю на похороны внучки", опухший дядя с палкой в руке и лицо кавказской 
национальности, на вид совершенно здоровое? Ведь клянчат в двух шагах от дежурных, а 
никто и ухом не ведет!
   Я бегала по перрону, опрашивала сидевших на лавочках, но все куда-то спешили, и никто 
не запомнил девочку в инвалидной коляске.
   А ведь Наденька кричала.
   Примерно около двенадцати вышла наконец на "Речном вокзале" на улицу. Взволнованная 
Ольга накинулась на меня с воплем:
   - Ты что, на коленях от "Маяковской" ползла? Думала, несчастье с тобой случилось!
   Но я не стала рассказывать ей о Наденьке: чем Меньше людей знает, тем лучше.
   Дома на кухне обнаружила несколько коробок из-под салатов, пиццы и замороженной рыбы. 
Не успела я запихнуть в микроволновку кусочек пиццы, как влетела, уже в пижаме. Маша.
   - Давай книжку! - заорала дочка.
   Я похолодела. А где "Жизнь приматов"?
   - Ну, - торопила Маня.
   - Извини, котик, - промямлила я, - кажется, я ее потеряла.
   - Где? - потребовала ответа девочка. Ну не глупый ли вопрос! Если бы знала, поехала бы 
и взяла. Может, выронила в вагоне, может, на станции. Правда, остается маленький шанс,