- Маргариту Федоровну.
   - Кем вы ей приходитесь? Командный, безапелляционный тон не оставил сомнений - передо 
мной представитель властей. Но говорить правду в этой ситуации мне было не с руки, и изо 
рта мигом вылетел ответ:
   - С работы прислали узнать, почему не выходит...
   - Имя?
   - Чье?
   - Мое, - усмехнулся милиционер.
   - Не знаю, - удивилась я, - мы ведь незнакомы.
   Секунду мужик глядел на меня настороженными глазами, потом вздохнул:
   - Назовите свои паспортные данные. Я вздрогнула: ну вот, влипла. Но привыкший за два 
дня врать язык сам по себе сболтнул:
   - Татъяна, Татьяна Павловна Молотова... Оперативник пометил что-то на бумажке и заявил:
   - Езжайте в свой супермаркет и сообщите начальству, что Волкова больше никогда не 
придет,
   - Почему? - глупо удивилась я.
   - Она умерла, - пояснил следователь. - Давайте адрес и телефон.
   - Чей?
   - Мой!
   - Не знаю!
   На этот раз мужик вышел из себя:
   - Хватит ваньку валять!
   - Никого я не валяю, - возмутилась я. - Спрашиваете у меня свой номер телефона и 
адрес, а откуда я могу его знать?
   Сыщик вздохнул:
   - Гражданочка, назовите, где проживаете, и телефон.
   Машиналько я сообщила адрес Мишиной квартиры и только потом испугалась. Боже, что же я 
наделала! Мало того, что назвалась именем его любовницы, так еще и координаты дала, ну 
почему не придумала вымышленные?
   - Отчего она умерла, от сердечного приступа? Инспектор спокойно ответил:
   - Вам сообщат, идите на улицу.
   - Страшно все-таки, выглядела совсем здоровой...
   Но милиционер молча подтолкнул меня к выходу, и тут зазвонил телефон. Я вытащила 
аппарат:
   - Алло.
   - Таня, ты?
   - Извините, ошиблись. В ухо понеслись гудки.
   Милиционер подозрительно глянул на "Сименс" и неожиданно переспросил:
   - Значит, в супермаркете работаете?
   - Ага, - крикнула я, сбегая по лестнице, - кассиром.
   У подъезда продолжали толпиться возбужденные жильцы.
   - Ее Надька нашла, - рассказывала шепелявая бабка, - зашла в квартиру, а Ритка 
валяется между окном и столом, кровищи! Надька чуть богу душу не отдала! Интересно, кому 
теперича жилплощадь отойдет, у Маргаритки-то никогошеньки нету.
   - Разве при сердечном приступе бывает кровотечение? - не выдержала я.
   Бабулька примолкла, а потом ехидно спросила:
   - Это кто же тебе про приступ наврал?
   - Так ведь Рита умерла!
   - Убили ее.
   - Как? - помертвевшими губами спросила я.
   Вопрос был задан риторический, но милая старушка поняла его буквально и принялась 
словоохотливо объяснять:
   - Ножом, кухонным. Долго не мучилась, горемычная. Ну посуди, коли она сама бы померла, 
зачем тут столько милиции?
   С трудом передвигая ставшие пудовыми ноги, я добралась до метро и плюхнулась на 
скамеечку. В последние дни данный вид транспорта нравился мне все больше и больше. Чисто, 
светло, тепло, а главное, никому нет до тебя дела, все бегут с высунутыми языками и не 
глядят по сторонам.
   Я перебирала пальцами край куртки и мысленно подводила неутешительный итог - два 
трупа, и никаких документов. Пропала последняя надежда попасть в квартиру Кости и найти 
телефонную книжку. Хотя Рита обронила, будто он служил актером в театре "Рампа". Может, 
сходить туда, порасспрашивать коллег, вдруг что выплывет.
   
   Глава 7
   
   Я не слишком большая театралка и в храм Мельпомены хожу редко, но "Рампу" знаю. 
Несколько лет назад там поставили скандальный спектакль, и весь бомонд засветился на 
премьере, естественно, и мы с Мишей сидели в третьем ряду. В тот день на мне было черное 
платье, а из украшений - брильянтовые серьги. Я равнодушна к драгоценностям, но Миша 
частенько повторял: "Жена - витрина семьи. Надевай побольше камушков, а то подумают, что 
у меня дела плохо идут".
   Парадный вход оказался заперт, пришлось идти со двора. У двери за столом читал газету 
крупный мужчина.
   - Вам кого?
   На секунду я растерялась, потом промямлила:
   - Насчет Кости Катукова...
   - Допрыгался, - неожиданно зло заявил дежурный, - добегался по чужим бабам, 
догулялся...
   - Зачем вы так, человека убили... Секьюрити махнул рукой:
   - По нему давно пуля плакала, мразь, а не мужик, и чего к парню бабье льнуло - ни 
рожи, ни кожи, один гонор. Артист! Тьфу, слушать тошно. Да у него всех ролей три штуки, а 
в каждой - две фразы. Таких, с позволения сказать, актеришков пол-Москвы. Вон меня в 
прошлом году тоже на сцену выводили, сундук выносил в спектакле "Боярыня Морозова", и 
чего, тоже теперь нос задирать надо?
   Да, похоже, Константин сильно чем-то насолил мужику...
   - Идете в двенадцатую комнату, - неожиданно сменил гнев на милость стражник, - там 
администратор Лев Валерьянович, он похоронами занимается.
   Я двинулась по узкому коридору, застеленному Довольно потертой красной дорожкой. Пахло 
дешевой косметикой, пылью и потом. Двенадцатый кабинет оказался последним, я вежливо 
постучалась.
   - Кто там такой церемонный? - раздался возглас.
   Я толкнула дверь и оказалась в помещении размером с мой шкаф в бывшей моей спальне. 
Просто удивительно, как в таком крохотном пространстве уместились стол, стулья и 
допотопный сейф. Но самое большое удивление вызывал хозяин. Огромный мужик почти под два 
метра ростом, одетый в невообразимый кожаный костюм. Розовая рубашка совершенно не 
сочеталась с ярко-зеленым шейным платком, а золотой браслет и большая круглая серьга в 
левом ухе сильно напоминали о цыганах. Впрочем, и волосы у парня оказались "восточные" - 
темные, почти черные, вьющиеся мелкими кольцами. Сзади юноша стянул их резинкой, спереди 
на лоб падало что-то типа челки. Под стать внешности оказался и парфюм - тяжелый, 
удушливый запах неизвестного одеколона. Такой аромат издают загнивающие лилии, и у меня