моментально заболела голова.
   - Вы ко мне? - поинтересовался администратор.
   - Дежурный сказал, будто похоронами Кости Катукова занимается Лев Валерьянович? - 
вопросом на вопрос ответила я.
   - Да уж, - вздохнул "цыган", - приходится, Костя не имел семьи.
   - Говорят, вокруг него крутилось безумное количество женщин.
   - Страшное дело, - ухмыльнулся Лев Валерьянович, - сосчитать нельзя, ухитрялся 
одновременно крутить роман с пятью бабами! Вы только подумайте, пять сразу! Это же 
никакого здоровья не хватит! У него теория существовала: в каждой женщине есть изюминка, 
надо ее только отыскать... Погодите, - спохватился болтун, - а вы ему кем приходитесь?
   Я удрученно молчала. Ответ на такой простой вопрос я забыла приготовить.
   - Стойте, стойте, - воскликнул администратор, догадался! Вы из милиции и пришли 
кой-чего узнать об убитом? Ведь я прав?
   Интересно, чем я так похожа на представительницу правоохранительных органов? Вот уже 
второй человек принимает меня за оперативницу.
   - Конечно, прав, - не дожидаясь ответа, ответил администратор. - Знаете, я обладаю 
экстрасенсорными способностями, могу головную боль убрать, а уж людей чую! Даже актеры 
врать перестали! Так что, если хотели скрыть факт своей принадлежности к славному племени 
синих шинелей, здесь это не пройдет.
   И он противно захохотал, страшно довольный собой и своей проницательностью. Первый раз 
за всю жизнь мне пришла в голову мысль - врать очень просто, надо только чуть-чуть 
составить мнение о собеседнике и выложить ему то, что он желает услышать, подтвердить, 
так сказать, мнение о себе... Вот, например, Льву Валерьяновичу даже не придется ничего 
объяснять, сам придумал, сам поверил, сам страшно горд прозорливостью. Ну умела же я 
уходить, улыбаясь, со сцены, чувствуя в душе слезы и горечь? Отчего бы не попробовать 
чуть-чуть поиграть в жизни?
   Я вздохнула и развела руками:
   - Да, с таким человеком, как вы, непросто. Честно говоря, я придумала байку, будто 
являюсь одной из его бывших любовниц и хочу узнать день похорон, однако вы сразу меня 
раскусили!
   Лев Валерьянович потер руки:
   - Ну я бы вам не поверил! Совершенно не похожи на предмет Котькиного интереса!
   - Почему, слишком стара? Кстати, сколько ему лет?
   - Тридцать восемь, а насчет возраста вы не правы, годы для Котика не имели никакого 
значения, один раз он полгода провел с дамой, давным-давно отпраздновавшей 
пятидесятилетие. Просто всех его женщин объединяло одно - они были несчастненькие.
   - Можно поподробней? - попросила я и устроилась поудобнее в продавленном кресле. - 
Желательно с именами, фамилиями и адресами...
   Администратор хмыкнул:
   - Я не вел его донжуанский список. Могу сказать только, что в театре полно молодых, 
красивых актрис, а Костя к ним даже не приближался.
   - Почему?
   - Ему нужны были дамы другого сорта, слегка ущербные, не слишком хорошо 
зарабатывающие, не больно умные и талантливые, с неустроенной личной жизнью. Знаете, 
такие аккуратно одетые, причесанные, абсолютно правильные, сидят в метро, кроссворды 
разгадывают. Они, как правило, отличные хозяйки и матери, жуткие зануды, не способные ни 
на какие экстравагантные поступки. Все у них по плану - покупка шубы, уборка, стирка... У 
меня от таких скулы сводит, а Котька только с ними дело имел, и еще ему нужно было, чтобы 
дама стояла чуть ниже по социальной лестнице, восхищалась им и закатывала глаза. С 
актрисами такое не проходит: тут подавай шубы, конфеты, букеты, терпи капризы, словом, 
стервы. А Котик сам желал быть объектом поклонения. До смешного доходило. Прикиньте на 
минуту: играем "Дон Кихота", три главные роли, пять второстепенных и куча проходных 
персонажей с двумя репликами типа: "Вот ваш обед". Костик имеет два выхода - в общей 
сложности находится на сцене полторы минуты. Потом занавес, все кланяются, зрители 
рукоплещут, и тут из зала выходит дама с огромной корзиной цветов. Наш Дон Кихот 
приосанился, думал, ему несут, да не тут-то было. Тетка прямиком к Костику и вручает 
розы. Народ чуть не умер со смеху, а он ничего, обрадовался...
   - Назовите хоть какую-нибудь фамилию, - потребовала я.
   Лев Валерьянович в задумчивости покрутил коробочку со скрепками, потом со вздохом 
произнес:
   - Знаете, есть одна дама, которая может про него рассказать абсолютно все, ну прямо 
всю подноготную, только ключик к ней надо подобрать.
   - Кто?
   Администратор усмехнулся:
   - Жена нашего охранника, Лена Литвинова. Костик с ней романчик завел, можно сказать, 
принципы свои нарушил. Он с замужними предпочитал не связываться, а тут оскоромился. 
Полгода такая любовь-морковь творилась. Сеня, муж, прямо черный ходил. Один раз даже 
подраться с Котькой хотел, мы их еле-еле растащили, ну а затем развод последовал. Ленка, 
наверное, надеялась, что кавалер из порядочности на ней женится, да просчиталась. С годок 
еще погужевались и - чао, бамбино, сорри! Так она за Котькой в три глаза следила, прямо 
гестапо! Хотите, я ей позвоню?
   И, не дожидаясь моего ответа, он схватил телефон и затрещал в трубку:
   - Ленуся? Занята? Сейчас к тебе женщина придет, вернее, сотрудница из уголовного 
розыска, ей поручили вести дело об убийстве Костика, ты уж ее встреть поласковее.
   Из мембраны донеслись писк и гудки.
   - Ладненько, - протянул администратор и повернулся ко мне:
   - Топайте в гладильню.
   - Куда?
   - Лена у нас костюмером работает, через сцену, налево вниз, потом по железной лестнице 
направо, у огнетушителя. Впрочем, пошли провожу...
   Он резко встал, и я увидела у него на ногах ботинки на огромной, толстенной подметке, 
сантиметров десять, не меньше, обычно такую обувь носят низкорослые мужчины.
   Путь по закоулкам длился минут десять. Сама бы я ни за что не нашла нужное помещение. 
Наконец Лев Валерьянович притормозил у обшарпанной двери и, рывком открывая ее, крикнул:
   - Ленуська, принимай гостей!
   - Никого не жду, - донеслось из глубины. Администратор подтолкнул меня в спину:
   - Идите, у нее просто плохое настроение.
   Мы вошли в большое помещение, сплошь завешанное всевозможными платьями, костюмами и 
пальто, в воздухе сильно пахло пылью, и я уже приготовилась начать чихать, но нос 
почему-то даже не зачесался ...
   У окна, возле широкой гладильной доски, с допотопным чугунным утюгом в руках стояла 
женщина. На первый взгляд ничего особенного, из таких теток неопределенного возраста и 
пятидесятого размера в основном состоит толпа в метро. Да и лицо не привлекало внимания: 
простоватое, круглое, с мягким носом-картошкой и маловыразительными голубыми глазами.
   - Занята я, - отрезала тетка, плюхая чугунину на ярко-красный камзол, - некогда с вами 
лясы точить...
   - Какой у вас утюг, прямо раритет, - невольно восхитилась я.
   - А то, - отозвалась гладилыцица, со вкусом поплевывая на раскаленную "подошву", - все 
эти "тефали" и "мулинексы" только для блузок и годятся, чтобы сукно в порядок привести, 
тяжесть нужна.