Обозлившись, я дернула за ручку. Видали нахалку! Не дала мне поспать, а сама 
преспокойненько задрыхла! Я хорошо знаю таких припадочных! Небось, устала комедию ломать 
и рухнула в объятия Морфея, совершенно не ожидая, что такая дура, как я, примчится ее 
спасать!
   Дверь неожиданно без скрипа приотворилась. Ну и прекрасно, сейчас ей мало не 
покажется! Нарочно громко топая сапожищами, я влетела в темную прихожую и заорала:
   - Лана, вы где?
   В ответ раздался едва различимый стон. Я ринулась на звук. В небольшой комнате на 
кровати лежала женщина. Спальня без слов рассказала о хозяйке - хорошо обеспеченна и 
одинока. Постель застелена кокетливыми желтыми шелковыми простынями, повсюду рюшечки, 
бантики, кружавчики, искусственный мех и розовые оборочки. Сама Дана была облачена в 
невероятную красно-оранжево-черную пижаму из тех, что за бешеные деньги продаются в 
специализированных магазинах белья. Подходящий прикид для истерички, как правило, это 
"тонко чувствующие и художественные натуры". Я открыла было рот, чтобы выплеснуть 
благородное негодование, но тут же осеклась. Может, незнакомка и припадочная, но сейчас 
ей явно было плохо. Синеватая бледность заливала лицо, капли пота покрывали лоб. На 
одеяле валялась трубка радиотелефона. Я набрала "03".
   На двадцатом гудке я вся искрилась злобой.
   Это только в кино все сломя голову кидаются к носилкам, где испускает последний вздох 
больной, в жизни же никто даже пошевелиться не желает. Наконец безликий голос сообщил:
   - "Скорая" слушает.
   - Пожалуйста, пришлите врача, женщине плохо.
   - Возраст? - равнодушно поинтересовалась трубка.
   Более дурацкого вопроса и придумать нельзя. Впрочем, понятно, почему его задают 
первым. Если, к примеру, узнают, что заболела восьмидесятилетняя старушка, спешить не 
станут. Бросив мимолетный взгляд на Лану, я ответила:
   - Сорок пять.
   - Что с ней?
   - Не знаю, она без сознания.
   - Боли есть?
   - Не знаю, вроде нет.
   - Адрес.
   Я быстро продиктовала название улицы.
   - Кто вызывает?
   - Соседка.
   - Ждите, - без всяких эмоций оповестила диспетчерша и отсоединилась.
   Я с тревогой посмотрела на больную. Внезапно она открыла глаза и пробормотала:
   - Анечка, ты пришла!
   Я не стала ее разубеждать и подтвердила:
   - Пришла, пришла, сейчас врач приедет. Лана как-то странно всхрапнула и почти 
неразборчиво забормотала:
   - Подделка, подделка, искал...
   - Все, лежи тихо, - успокоила я ее, бросая взгляд на часы.
   Ну где же "Скорая"? Так и умереть можно, не дождавшись помощи.
   Лана беспокойно зашевелилась.
   - Лежи смирно, - велела я. Но женщина, словно заигранная пластинка, повторяла:
   - Подделка, подделка...
   - Хорошо, хорошо, подделка, - попробовала я ее утешить, - не бойся, сейчас медицина 
прикатит. Что у тебя болит?
   Но Лана замолчала, потом вновь всхрапнула и неожиданно громко и сильно вскрикнула:
   - Он мне не поверил, все искал, искал, но нету...
   - Хорошо, хорошо, - решила я успокоить женщину.
   - Ты веришь?
   - Конечно.
   - Тогда расскажи всем, что он меня убил! - страстно выкрикнула Лана и откинулась на 
подушку.
   Лицо ее страшно задергалось, рот с усилием сделал вдох, но выдоха не последовало. 
Глаза уставились в одну точку, руки неожиданно вытянулись. Я перепугалась окончательно, 
но минуты текли и текли, миновало четверть часа, и тут прозвенел резкий звонок. Громыхая 
железными ящиками, двое довольно молодых мужчин вошли в комнату и, глянув на Лану, разом 
вздохнули.
   - Надо же, - вздохнул один, - под самый конец смены.
   - Еще б полчаса и спокойненько домой ушли, - добавил второй.
   Первый вытащил какие-то бланки. Второй нагнулся над Ланой и велел мне:
   - Дайте полотенце, похуже, чтобы не жалко было выбросить.
   Ничего не понимая, я пошла в ванную, сдернула с крючка розовую махру и отдала 
фельдшеру. Тот зачем-то засунул полотенце Лане между ног.
   - Вы что, гинекологический осмотр производить собрались? - удивилась я.
   Доктор вздохнул, накапал в стаканчик коричневую жидкость и, протягивая мне резко 
пахнущую емкость, спокойно пояснил:
   - Белье испачкается, вам потом выбросить придется.
   - Почему? - не поняла я, крайне удивленная, что они даже не пытаются оказать больной 
помощь.
   - Потому, - ответил врач, накручивая телефон, - после смерти сфинктры расслабляются, и 
содержимое мочевого пузыря и прямой кишки...
   Он не договорил и крикнул в трубку:
   - Алло, "Скорая", экипаж пятнадцатый, высылайте своих, у нас труп. Нет, до приезда. Я 
стояла, плохо соображая, что происходит.
   - Фамилия? - спросил доктор.
   - Моя?
   - Нет, умершей.
   - Не знаю. Врач хмыкнул.
   - Ладно, имя и возраст.
   - Лана, а сколько лет, понятия не имею. Терапевт окинул меня холодным взглядом и 
поинтересовался:
   - А вы, собственно, кто такая?
   Я замялась, ну как объяснить ему суть? Рассказать, как мне позвонила ночью незнакомая 
женщина, а я побежала на зов? Лучше поступлю проще:
   - Соседка.
   - Соседка-беседка, - присвистнул фельдшер, - давайте быстренько документики поищем. 
Небось паспорт лежит в письменном столе или в шкафу с бельем.
   Он оказался прав. В соседней комнате, в баре, на стеклянной полке стояла небольшая 
коробочка. Сверху лежала бордовая книжечка. Я открыла ее - Светлана Родионовна Ломакина, 
1952 года рождения.
   - На сердце не жаловалась? - поинтересовался врач, бодро заполняя бумажки, - может, 
стенокардией страдала?
   - Я плохо ее знала, - промямлила я.
   - Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу, - пробубнил фельдшер, 
связывая бинтом запястья несчастной.
   Потом он вытащил небольшой кусок оранжевой медицинской клеенки, быстро написал на ней