Эдуард Лимонов. Ист-сайд -- вест-сайд


   Источник: http://www.kulichki.net/inkwell/hudlit/ruslit/limonov.htm 

   Тебе кажется, что ты живешь скучно, читатель? Сейчас ты поймешь, как близко ты 
находишься к войне, смерти и разрушению. И как ты бессилен. 
   Я -- сексуальный маньяк. В первый же вечер по прибытии в Нью-Йорк я попал на парти, 
где среди ночи вдруг увидел по меньшей мере с полдюжины своих бывших подружек. Уже под 
утро я отправился с двумя из них в квартиру одной из них -- Стеси. Живет Стеси на 
Вашингтонских высотах, рядом с Хадсон- Ривер и Вашингтона Джорджа мостом, во вполне 
приличном, частично населенном евреями районе. Улица Стеси 175-я, звучит очень отдаленно, 
но на такси это не более десяти долларов от центра Манхэттана. 
   Обе девочки блондинки. В ту ночь мы все некоторое время повозились в постели, пытаясь 
заняться любовью, но, так как были пьяны и обкурены травой, через некоторое время 
успокоились и уснули. Утром другая моя бывшая девочка ушла, а я остался и провел со Стеси 
весь день. 
   За более чем год, прошедший с того времени, как мы расстались, Стеси изменилась к 
лучшему -- стала куда более сексуальна. Может быть, это обстоятельство объясняется тем, 
что ей пришлось зарабатывать на жизнь постелью... У Стеси маленький сын пяти лет, и она 
завела себе нескольких богатых любовников. Время от времени ей приходится любовников 
менять, в результате накапливается сексуальный опыт... Даже тело Стеси, внешне как будто 
бы оставшись тем же худым телом почти девочки-подростка, на самом деле изменило свою 
структуру -- переродилось уже в мягкое, сластолюбивое, как бы подернутое нежным жирком 
тело бляди. Что и прельстило меня в ней в этот приезд. 
   Я жил эти две недели моих нью-йоркских каникул в доме, где когда-то служил 
хаузкипером. Босс позволил мне у него остановиться, не было сказано, надолго ли, но 
секретарша и теперешний хаузкипер позволили мне жить там до самого моего отъезда в 
Лос-Анджелес. И только существование Стеси и ее пизды заставило меня взять ключи от 
квартиры на Вашингтонских высотах, по совпадению на одной улице со Стеси, когда мой друг, 
уехавший на отдых, предло-жил мне воспользоваться его квартирой. 
   Иной раз, правда, очень редко, между мужчиной и женщиной почему-то складываются 
отношения, очень похожие на отношения между мальчиком и девочкой. В нашем случае я и 
Стеси, в дополнение к постельным удовольствиям, вдруг стали наперебой поверять друг другу 
всевозможные тайны, сидя в глубине темных нью-йоркских баров, или в траве Централ-парка, 
или другого парка, названия которого я не знаю, но находящегося неподалеку от ее дома. 
Она любовалась мною, я любовался ею, мы целовались, я хватал ее за ноги и пипку под 
платьем, теребил ее желтую гривку волос, предлагал ей пойти в цветущие кусты и тащил ее, 
когда она смущенно отказывалась. Она рассказывала мне, смеясь, подробности своих 
сексуальных актов с бизнесменами, я рассказывал ей свои сексуальные истории. Иной раз она 
напивалась и капризничала, но еще год назад она напивалась и плакала, сейчас уже было 
лучше, был достигнут значительный прогресс. 
   Но я не собираюсь рассказывать историю мою и Стеси, посему вот вам только 
схематические черты наших отношений. Моя история -- это Лимонов и Южный Бронкс. Это из-за 
Стеси в два часа ночи Лимонов в белом костюме, в белых сапогах, с пакетом, в котором 
лежала 21 тысяча французских франков в пятисотфранковых билетах, со всеми имеющимися у 
него документами, как американскими, так и французскими, с авиабилетами в Лос-Анджелес и 
из Лос- Анджелеса в Париж, оказался в как будто бы разрушенном атомным взрывом Южном 
Бронксе. 
   Франк неумолимо падал, потому я, надеясь, что он подымется, обменивал свои франки 
небольшими порциями. В тот день утром у меня в кармане было более ста долларов. Я 
встретил Стеси на углу 57-й улицы и Бродвея, она явилась в белом, как и я, костюме, 
тесная юбка подчеркивала ее круглую попку... приятно было иметь рядом с собой молодое 
тело на каблуках. На меня завистливо поглядывали неудачники этой жизни, их много и на 
Бродвее, и на 57-й, а я вел свою Мэрилин Монро сквозь толпу привычно и пренебрежительно, 
в конце концов мне 37 лет, и я имею на это право. Победоносный символ -- благоухающая 
молодая пизда рядом со слегка утомленным Эдвардом -- символ его победы над миром. Хорошо! 
Мы выпили в пьяно-баре на Ист-Сайде, назывался он "Знак Голубя", достаточное количество 
напитков, помню, что счет был большой. Куча пижонов и бизнесменов, у каждого из них было 
в сотни и тысячи раз больше денег, чем у меня, я привез с собой весь свой капитал -- эту 
21 тысячу франков, уважительно смотрела, как я вывожу пьяную высокую Стеси, ее красивые 
ноги заплетались, по лицу блуждала пьяная улыбка. Их женщины были безусловно 
интеллигентнее Стеси, но куда хуже качеством. Стеси, следует вам сказать, ничего не 
понимала в искусстве или литературе, но зато у нее были зеленые туманные глаза, почти 
рыжие волосы, маленькие грудки, нежная попка -- каждое полушарие в форме растянутой почти 
до самой талии буквы О, и молодость -- ей было 23 года. Там в баре было несколько молодых 
женщин, но до задорной вульгарности моей Мэрилин Монро им было далеко. Она хорошо 
нагрузилась алкоголем и уже начала действовать мне на нервы. Она хотела есть. Я тоже 
хотел. И собирался, спустившись на девять улиц ниже по той же 3-й авеню, зайти в любимый 
мной "Пи Джей Кларке" и сесть там под старыми часами, среди адвокатов, дантистов, бывших 
боксеров или бывших полицейских и демагогов, выдающих себя за литераторов или художников, 
среди всей этой симпатичной людской жижи, родной и знакомой, и пообедать. Но нет. Она 
хотела есть сейчас, а не через десять минут, которые бы потребовались нам, чтобы 
добраться до 56-й улицы. И она потащила меня в первый попавшийся отвратительно дорогой и 
безвкусно-стеклянный итальянский ресторан, заполненный бессмысленной толпой официантов в 
токсидо, лишь несколько испуганных провинциалов сидело за столами. В этот момент я на 
несколько минут потерял над ней контроль и именно потому через пару часов очутился в 
Южном Бронксе. Я вошел с ней в стеклянный ящик. Хотя я очень жесткий человек, в моих 
отношениях с женщинами я обычно не позволяю им садиться мне на голову, я, помимо моей 
воли, вошел. Минутная слабость. 
   Она заказала все, что бросилось ей в глаза, половина еды потом осталась нетронутой. 
Ограничивать женщину я всегда считал унизительным, винить ее было глупо, красивая пизда 
напилась, "мы гуляли". Объяснять ей, что у меня осталось не так много долларов и что 
никто не станет мне обменивать французские франки здесь, в ресторане, мне не хотелось... 
К тому же в ее состоянии она вряд ли была способна понять состояние франка. В конце 
концов ничего страшного не происходило, по моим подсчетам, американских денег мне 
хватало, да если бы и не хватало, итальянцы бы взяли остаток франками, большое дело! Но 
болезненно гордому человеку -- мне было противно просить их метрдотеля извиняться... Я с 
отвращением подумал, что из чисто мужской зависти метрдотель, или кто там еще... 
менеджер, обрадуется случаю чуть- чуть унизить меня -- хозяина этой расцветшей пизды. 
Придется извиняться несколько раз. Поэтому я неистово разозлился на пизду, в этот момент 
впившуюся в бокал с итальянским вином, время от времени она меняла бокал на огромный 
стакан дабл-скотча, который она заказала тотчас после того, как плюхнулась в плюшевый 
стул. Я пнул ее под столом ногой... 
   Денег мне хватило. Осталось даже. Три доллара. Но зол я был на нее невероятно. На 
истраченные деньги мне было положить, не подумайте, что я жаден. В конце концов даже 
только в этот вечер я истратил на нее больше сотни долларов. Меня раздражило то, что 
пьяная воля этой пизды во цвете лет возобладала над моей волей. Я ненавижу, когда за меня 
решают, куда мне идти и что делать. Да. Как абсолютный эгоист и доминантная личность. В 
другой момент, не будь я так возмущен, я бы спокойно объяснил ей только что счастливо