разрешившуюся ситуацию, я не стесняюсь говорить с женщинами о своих финансовых проблемах. 
Я горжусь тем, что я писатель, всякий день борющийся за свое существование. Но я был 
очень зол, и, когда она, выйдя из ресторана, бросилась на середину улицы с протянутой 
рукой, остановила такси, я с ней ехать отказался. И уж совсем не из-за того, что трех 
долларов было явно недостаточно, чтобы доехать до ее, у черта на рогах, на Вашингтонских 
высотах находящейся постели. Нет. У нее были деньги, очередной бизнесмен оплачивал ее 
жизнь, на ночном столике валялись стодолларовые бумажки и купюры помельче, я видел, но 
волна злобы к блондинистой пизде, вовсе не желающей думать обо мне и моих проблемах, 
захлестнула мне глаза. Я простился с ней коротко и резко на углу Лексингтон и 64-й улицы 
и ушел. 
   "Сука! -- ругался я вслух. -- Тунеядка ебаная!" Я, борющийся с нуждой писатель, должен 
платить за набитие ее желудка теплым месивом еды. Какого хуя? А почему не она? Она пиздой 
зарабатывает куда больше, чем я с помощью пишущей машинки. И, наверное, это не всегда ей 
неприятно. Она сама рассказывала мне, что ее теперешний содержатель-бизнесмен, хотя и 
простоватый мужик, но относится к ней нежно, заботится о ней, ему 55 лет, и он крепкий и 
стройный. Почему она меня не спросила, эта блядь, достаточно ли у меня денег? Я бы 
отказался от ее денег, я люблю платить и плачу всегда, но она хотя бы спросила, проявила 
заботу. Почему я должен унижать себя устными подсчетами, вместо того чтобы наслаждаться, 
как это делала она, моим филе? 
   Я, уже было свернув на Ист, в сторону браунстоуна моего бывшего босса, вдруг подумал, 
что поеду сейчас туда, к ней, и если вдруг у нее кто-нибудь есть, а у нее, наверное, 
кто-нибудь есть в постели, я... Тут воображение мое нарисовало мне сцену дикого разгрома, 
страшной драки, убийства, может быть, а закончилось все это видением меня, ебущего эту 
непослушную блядь, неудобно распиная ее на ее удобной кровати. И я, отворотив свое лицо 
от Иста, спешно направился на Вест -- на 59-ю улицу и Коломбус-Серкл, чтобы сесть там в 
поезд, идущий к ней. Удовлетворить свои страсти. 
   Это был первый и последний раз, когда я ехал на ее Вашингтонские высоты в сабвее. На 
станции было, конечно, душно, грязно, противно и мрачно. Было полно шпаны, в основном 
черной, и других отребьев человечества, как-то: психически больных, просто злых и бедных 
людей, какое-то количество незлых, но уродливых людей, множество индивидуумов плохо и 
глупо одетых, -- и в результате мне, только что явившемуся из Европы и отвыкшему за год 
от этого, вполне типичного нью-йоркского зловещего маскарада, казалось все время, что 
меня окружает банда монстров. Толпа монстров. 
   Был уже второй час ночи, и только вдохновенная злость, смешанная с похотью, да ключи 
от квартиры уехавшего друга в кармане заставляли меня стоять в зловонной пещере сабвея и 
ждать поезда. Наконец, во втором часу ночи появился с годзилловым шумом поезд. Я, выпив 
за вечер не то 11, не то 12 бокалов блади-мэри и несколько бутылок вина и, может быть, 
еще чего-то в промежутках, не помню, был, как вы понимаете, в несколько экзальтированном 
состоянии. Пьян я не был, но мыслил неряшливо, руководствовался скорее чувствами, чем 
рассудком. 
   Вышел я из поезда-экспресса минут через 35, на... да, на 175-й улице. Но, выйдя из 
зассанного подземного вестибюля станции на улицы, я не узнал места, где я нахожусь. Дом 
моей подруги был недалеко от станции сабвея, и, хотя, как я уже говорил, я никогда не 
ездил к ней в сабвее, окрестности я более или менее знал. Передо мной были не те 
окрестности. Не тот пейзаж, не те дома, не те линии крыш, все совсем не то. Куда темнее и 
хуже. 
   Я поднял голову и посмотрел на табличку с наименованием улицы. "Ист 175- я" -- 
значилось на ней. "Ага, -- подумал я. -- Ист 175-я. Мне же нужен самый Вест 175-я. Раз у 
самой Хадсон-Ривер и Вашингтонского моста живЈт Стеси, следовательно, это Вест 175-я..." 
И я, перейдя какую-то большую и темную авеню, отправился в ту сторону, где, по моим 
расчетам, я должен был через некоторое время найти Вест 175-ю. 
   Я прожил в свое время в Нью-Йорке пять с половиной лет. Я думал, я знаю все об этом 
городе, я исходил его пешком весь вдоль и поперек. Во всяком случае, мне думалось, что 
весь. Но я заблудился. 
   На следующий день, когда я посмотрел на карту Большого Нью-Йорка, я увидел, насколько 
я был глуп и самонадеян. Ист и Вест на уровне 175-й улицы разделяют мили. И теперь я уже 
знал, что это мили разрушенных кварталов. Мили брошенных, необитаемых, или едва 
обитаемых, с выбитыми стеклами, сожженных домов. Сталинград 1943 года, оказывается, был 
впереди. И я, ничего не подозревающий, бодрой походкой сильного человека, бывший когда-то 
давно вор и грабитель, а ныне писатель, крепкий мужик, в белом пиджаке, с пакетом денег и 
документов, углубился в военную зону. 
   Можно быть как угодно "tough" -- быть крутым мужиком и иметь криминальное прошлое, но 
оказаться в белом костюме и белых сапогах там, где я вышел из сабвея, а через час и в 
Южном Бронксе, куда я пришел, заблудившись, не входило в мои планы. Даже и с револьвером 
в таком месте, я думаю, невозможно чувствовать себя в безопасности. Какой револьвер, 
когда тебя просто забросают кирпичами! С утра до встречи со Стеси я успел съездить в 
Иммигрэйшан Сервис в даун-тауне, потому у меня и оказались с собой все документы. 
Французские же деньги я просто забыл утром вынуть в спешке из пакета, разумеется, проспав 
и опаздывая в Иммигрэйшан. 
   Горелый, вонючий ветер задирал полы моего пиджака. Было не темно, ночь была лунная, но 
было мрачно, совсем безлюдно, лишь изредка сильный ветер вдруг вышвыривал из-за угла 
растрепанную газету, или даже банку из-под кока- колы, или выкатывал бутылку. Я уверенно 
пиздовал по, как мне тогда еще казалось, 175-й улице на Вест. Внезапно улица оборвалась и 
вкатилась в другую, которая подымалась куда-то во тьму, вверх и налево и, увы, не имела 
номера, но имела название. Я решился и пошел по этой улице, а надо было бы мне вернуться 
обратно к сабвею и уехать подобру-поздорову. Мы часто не знаем значения наших поступков, 
пока не увидим последствий. Я сделал выбор. Приближались последствия. Через полчаса мне 
все стало ясно. Населенные места вовсе кончились, и теперь я шел неизвестно куда, вдоль 
домов-развалин, из дыр которых зловонными потоками вылились на тротуар груды битого 
кирпича, горелой мебели, мусора и неопределенных кусков чего-то, подозрительно похожих на 
расчлененные трупы. Под каблуками моих белых эстетских, оскар- уайльдовских сапог 
непрерывно хрустело стекло. Тряпки, банки, бутылки, кости животных... "А может, и 
человека..." -- с удивившим меня самого черным юмором подумал я. Море разливанное мусора 
оставляло только небольшую часть тротуара свободной для пешеходов. Впрочем, пешеходов не 
было. Может, это их кости белели в мусоре. Откуда-то из развалин я порой слышал звуки 
музыки... Несколько раз и шумы больших человеческих сборищ и ссор донеслись до меня 
изнутри необитаемых с виду коробок... Хохот... Пару раз я видел пылающие в развалинах 
костры... Но по-настоящему я испугался в первый раз, когда увидел темную фигуру человека. 
   Впрочем, я тут же с облегчением вздохнул, тень была сгорбленной, человек опирался на 
палку, он был стар. Старик, как это ни странно выглядело, выгуливал собаку во впадине, 
заваленной песком и мусором, кое-где поросшей темной и жесткой травой пустырей. Впадина 
напоминала воронку, образовавшуюся от взрыва огромной бомбы, или же котлован, вырытый для 
постройки дома очень-очень давно, да так и забытый котлован. Старик-тень увидел меня 
раньше собаки, он повернулся и уставился на меня, а уж потом без энтузиазма два раза 
тявкнула его псина. Я даже не видел лица старика, но, конечно, он смотрел на меня -- 
привидение в белом. Я подумал, что сейчас он позовет на помощь других стариков или, того 
хуже, нестариков, и они со мною расправятся. 
   И тут я совершил то, чего уж никак от себя не ожидал. Я положил свой пакет на груду 
кирпичей, повернулся в сторону старика, расстегнул штаны, вынул член и стал не спеша 
писать. Длительно и церемонно я орошал пустырь этой руками человека созданной пустыни на