понравился. 
   Еще бы я ему не понравился, это неправдоподобно, но он как две капли воды походил на 
Авдеева -- певца из ресторана "Театральный", поклонника моей ранней юности. Бывает же 
такое! 
   Кирилл расхваливал Раймона как товар, который он собирается продать. И умный Раймон, и 
интеллигентный, и роскошно одевается -- при этом он повел меня в спальню, где в стенном 
шкафу висело множество Раймоновых вещей. -- Вот! -- горделиво распахнул он шкаф. -- 
Смотри, сколько всего! 
   Сам Кирилл ходил в жутких стоптанных туфлях. У него не было достаточно силы воли даже 
для того, чтобы пойти, когда у него есть деньги, очень редко, но деньги у него бывали, и 
купить туфли, хотя он страдал от этого. 
   Сейчас они с Луисом, продолжал Кирилл тоном нежной матери, рассказывающей о 
похождениях своего горячо любимого сына, шьют себе фраки, специально для театра, какие-то 
особенные одинаковые фраки. -- Ты знаешь. Лимонов, -- ради серьезности момента он даже 
перешел с Эдички на Лимонова, -- Раймон знал многих великих людей, от Нижинского, до... А 
еще Раймон... 
   Точно так же, наверное, расхваливал Кирилл меня Раймону. И поэт, и умница, и такой 
тонкий, ужасно страдал бедняжка из-за предательства жены... 
   Вскоре Кирилл загрустил. Возбуждение от того, что он был на высоте, выполнил свое 
обещание, прошло. Очевидно, борясь с пустотой, он ушел в соседнюю комнату и стал 
телефонировать. Он звонил своей любовнице Жаннетте, и, кажется, отважился поругаться с 
ней. Расстроенный, он вернулся в гостиную, взял из холодильного шкафа у Раймона еще 
бутылку водки, и мы ее выпили, впрочем, почти этого не заметив. Он опять удалился к 
телефону, сделал еще несколько телефонных звонков, на сей раз вкрадчивым шепотом 
по-английски, но то, чего хотел, он из телефонной трубки не услышал. Тогда, так как я был 
единственный доступный ему объект, он стал приставать ко мне: 
   -- Лимонов, а Лимонов, ты помнишь, ты мне в отеле показывал свою знакомую, русскую 
эмигрантку, позвони ей, пусть придет, я ее выебу. 
   -- Кирилл, на хуя она тебе нужна, и, кроме того, я с ней едва здороваюсь. Сейчас к 
тому же 12 часов, для нас с тобой это детское время, а позвонить сейчас простому 
человеку, такому, как эта девица -- значит обидеть ее. Да она давно видит пятый сон. И 
если я ей позвоню, то что я ей скажу? 
   -- А, ты не можешь сделать для меня даже такую мелочь, не можешь позвать эту девку. 
Мне тяжело, я поругался с Жаннеттой, мне нужно сейчас же кого-то выебать. Я для тебя все 
делаю -- познакомил тебя с Раймоном, а ты ничего не хочешь для меня сделать. Ну и эгоист 
ты. Лимонов, -- сказал он, злясь. 
   -- Если бы я был эгоист, -- спокойно ответил я, -- меня бы не ебли поступки других 
людей, и мне по хуй было бы все, что сделала моя бывшая жена. Именно потому, что я не 
эгоист, я и подыхал, лежа на Лексингтон, что говорить, ты же видел, как я там подыхал, в 
каком виде я был. А был я такой, потому что внезапно потерял смысл моей жизни -- Елену, 
мне не о ком стало заботиться, а для себя я жить не умею. Какой же я эгоист? 
   Все это я сказал очень серьезно, очень-очень серьезно. 
   -- Позаботься обо мне, -- сказал он, -- и о себе тоже -- мы ее выебем вместе, хочешь? 
-- Эдичка, позвони ей, ну пожалуйста! 
   Может, он хотел компенсировать себя за неудачу с Жаннеттой, выместить на чужой пизде 
свою злость. Такое бывает. Но я-то не мог, чтобы на месте моего первого опыта 
присутствовала какая-то девка. 
   -- Я не хочу ебать грязных девок, -- сказал я, -- мне женщины противны, они грубые. Я 
хочу начать новую жизнь, я хочу, если удастся, прямо сегодня выспаться с Раймоном. Вообще 
не дергай меня, отъебись, давай лучше поедим чего-нибудь, есть уже хочется. 
   Напоминанием о еде мне удалось передвинуть его на другой путь. Он тоже хотел есть, и 
мы пошли на кухню. -- Раймон почти не ест дома, -- уныло сказал Кирилл. Мы залезли в 
холодильник, -- из того, что там находилось, мало что возможно было съесть. Мы 
остановились на яблоках, съели по две штуки, но яблоки нас не насытили. В морозильнике мы 
нашли котлеты, по-видимому, столетней давности, вытащили их и стали жарить на майонезе, 
масла мы не нашли, хотя Раймон к икре подавал масло. Была в холодильнике и икра, но мы 
постеснялись ее трогать. 
   Мы развели страшную вонь -- пришлось открыть все окна -- ив этот момент вошли 
Луис-Себастьян и Раймон. 
   -- Фу, что тут у вас горело, какая вонь! -- сказал брезгливо Раймон. 
   -- Мы захотели есть и жарили котлеты, -- стыдливо отвечал Кирилл. 
   -- А спуститься в ресторан вы не могли? 
   -- У нас сегодня нет денег, -- скромно сказал Кирилл. 
   -- Я дам вам денег, пойдите поешьте, молодые люди должны хорошо питаться, -- сказал 
Раймон, дал Кириллу денег и пошел нас провожать. 
   -- Извини, -- сказал он мне у двери интимно, -- я хочу тебя, но Луис часто остается со 
мной делать любовь и спит здесь, он меня очень любит. Вдруг он неожиданно крепко и взасос 
поцеловал меня, охватив своими большими губами мои маленькие губы. Что я ощутил? Странно 
мне было, и какую-то силу ощутил. Но продолжалось это недолго, в гостиной ведь 
передвигался Себастьян-Луис. Я и Кирилл вышли. 
   -- Позвони мне завтра в двенадцать часов на работу -- Кирилл даст тебе телефон. Вместе 
пообедаем, -- сказал Раймон в уменьшающуюся щель. 
   Внизу в ресторане мы купили себе по огромному длинному куску мяса -- вырезки с 
картофелем. Стоило это очень дорого, но было вкусно и мы наелись. Отягощенные пищей, мы 
вышли в нью-йоркскую ночь и Кирилл проводил меня до отеля. 
   -- Кирилл, -- сказал я шутливо, -- Раймон хорош, но ты мне нравишься больше, ты 
высокий, крупный, опять-таки молодой. Если бы ты еще имел немного денег, мы были бы 
прекрасная пара. 
   -- К сожалению, Эдичка, меня пока не тянет к мужчинам -- может быть, когда-нибудь, -- 
сказал он. 
   На электронных часах на башне АйБиЭм было два часа ночи. 
   Назавтра я позвонил ему и мы встретились у него в оффисе. Перебравшись через баррикаду 
холеных и обезжиренных секретарш, я, наконец, попал в то, конечно, холодное и светлое и 
просторное, по величине больше, чем холл нашего отеля, помещение, где он делал свой 
бизнес, вершил свои дела. Он выглядел барином -- серый в полоску костюм, галстук с 
искрой, мы незамедлительно отправились в ближайший же ресторан, находился он на Мэдисон, 
недалеко от моего отеля. 
   В ресторане было полным-полно седых и очень приличных дам, были и мужчины, но меньше. 
Относительно дам я подумал, что каждая из них, очевидно, отправила на тот свет минимум 
двух мужей. Мы сели рядышком, для меня Раймон заказал салат из авокадо и креветок. 
   -- Я этого блюда есть не могу, -- сказал он, -- толстеешь от этого, а тебе можно, ты 
мальчик. 
   Мальчик подумал про себя, что да, конечно, он мальчик, но если бы продолбить в голове 
дыру, вынуть ту часть мозга, которая заведует памятью -- промыть и прочистить как 
следует, было бы роскошно. Вот тогда мальчик. 
   -- Что мы будем пить? -- осведомился Раймон. 
   -- Если можно -- водку, -- скромно сказал я и поправил свой черный платок на шее. 
   Он заказал водку и мне и себе, но они подают ее со льдом, и это не совсем та оказалась 
водка, которую я ожидал. 
   Мы ели и беседовали. Салат был изящного тонкого вкуса, блюдо для гурманов, я опять ел