с вилкой и ножом -- я ем очень ловко, как европеец, и горжусь этим. 
   Со стороны у нас, конечно же, был вид двух педерастов, хотя он вел себя очень солидно, 
разве что поглаживал мою руку. Некоторых старых дам мы явно шокировали, и мы на нашем 
диванчике чувствовали себя как на сцене, сидя под перекрестным огнем взглядов. Как поэту 
мне было приятно шокировать продубленных жизнью леди. Я люблю внимание любого сорта. Я 
чувствовал себя в своей тарелке. 
   Раймон стал рассказывать мне про гибель своего пятнадцатилетнего сына. Мальчик 
разбился насмерть на мотоцикле, за несколько дней до того купленном втайне от отца. -- Он 
у меня учился в Бостоне, и я не мог проконтролировать эту покупку, -- со вздохом сказал 
Раймон. -- После его смерти я поехал в Бостон и пришел там к человеку, который продал ему 
мотоцикл. Он был черный, и он сказал мне: -- Сэр, я очень сочувствую вашему горю. Если бы 
я знал, что все так будет, я бы никогда не продал мальчику мотоцикл, я бы потребовал у 
него разрешение от отца. -- Очень хороший человек этот черный, -- сказал Раймон. 
   Стараясь отвлечь его от грустных воспоминаний, я спросил о его бывшей жене. Он 
оживился -- видно, это была интересная для него тема. 
   -- Женщины куда грубее мужчин, хотя обычно принято считать обратное. Они жадны, 
эгоистичны и отвратительны. Я так давно не имел с ними дела, а тут недавно поехал в 
Вашингтон и после многолетнего перерыва случайно выебал какую-то женщину. О, знаешь, она 
показалась мне грязной, хотя это была очень красивая, женственная 35-летняя чистоплотная 
баба. В самой их физиологии, в их менструациях заложена какая-то грязь. -- Кирилл сказал 
мне, что ты очень любил свою жену, и что она очень красивая женщина. Сейчас ты еще 
переживаешь, конечно, но ты не представляешь, как тебе повезло, что ты избавился от нее, 
ты поймешь это позднее. Любовь мужчины куда прочнее, и часто пара проходит вместе через 
всю жизнь. -- Тут он вздохнул и отхлебнул водки. Ненадолго задумался. 
   -- Правда, сейчас такая любовь встречается все реже и реже. Раньше, лет 20-30 назад, 
педерасты жили совсем не так. Молодые жили со старыми, учились у них, это благородно, 
когда молодой человек и старый любят друг друга и живут вместе. Молодому человеку часто 
нужна опора -- поддержка зрелого опытного ума. Это была хорошая традиция. К сожалению, 
сейчас совсем не так. Сейчас молодые предпочитают жить с молодыми и ничего, кроме 
скотской ебли, не получается. Чему может научиться молодой человек от молодого... Прочных 
пар теперь нет, все часто меняют партнеров. -- Он опять вздохнул. Потом продолжал: 
   -- Ты мне нравишься. Но у меня уже месяц роман с Себастьяном. Я познакомился с ним в 
ресторане, знаешь, у нас есть такие специальные рестораны, куда не ходят женщины, а 
только такие, как я. Я сидел с целой компанией, и он тоже был с компанией, я его сразу 
заметил, он сидел в углу и был очень таинственный. Он -- Себастьян сделал первый шаг -- 
он послал мне бокал шампанского, я ответил ему бутылкой. Я вначале подумал, что ему 
нравится мой приятель -- молодой красивый итальянец. Нет, оказалось ему нравлюсь я -- 
старый. Он подошел к нашему столику представиться. Так мы познакомились. 
   -- Он меня очень любит, -- продолжал Раймон. -- И у него очень хороший хуй. Ты 
думаешь, я вульгарен? Нет, ведь речь идет о любви, для любви это важно -- у него очень 
хороший хуй. Но он меня не возбуждает, а вот когда я вчера поцеловал тебя у двери, у меня 
сразу встал хуй... 
   Я, в ответ на такое откровенное излияние, преувеличенно внимательно разрезал кусочек 
авокадо, а потом, положив нож и вилку, взял бокал, выпил и зашелестел льдинками в водке. 
   Раймон не заметил моего смущения. Он продолжал. 
   -- У Себастьяна, знаешь, до этого произошла жуткая трагедия. Он был близок к 
самоубийству. Он шесть лет жил с одним человеком, я не хочу называть его имени, это 
известный человек, очень-очень богатый. Себастьян любил его и все шесть лет не 
расставался с ним. Они вместе ездили в Европу, путешествовали на яхте вокруг света. И 
вдруг этот человек полюбил другого. Себастьян год не мог придти в себя. Он говорит мне, 
что если я его брошу, то он этого не переживет. Он очень хорошо ко мне относится, он 
делает мне подарки -- вот это кольцо подарил мне он, и, может быть, ты видел огромную 
вазу в гостиной, ее тоже подарил мне он. 
   -- Вчера, ты заметил, он был немного мрачный. У него сорвалось одно дело -- речь шла о 
больших деньгах, -- продолжал Раймон. Себастьян хотел и не смог продать кубки короля 
Георга, я не помню, какого только по счету, он очень переживает. Он вообще любит свою 
работу в галерее, но он очень устает. Он приходит ко мне делать любовь, но, бывает, что 
засыпает от усталости, я целую его, пытаясь разбудить, мне хочется любви, но он устает на 
своей работе. К тому же ему приходится много ездить, и до меня ему от работы ехать не 
близко, мы хотели бы поселиться вместе, но этому мешает его работа. Дело в том, что у нас 
в стране таких, как мы, не преследуют, но будет все же нехорошо, если его богатые клиенты 
и особенно клиентки узнают о том, что он педераст. Они наверняка перестанут покупать у 
него в галерее. Если не все, то многие. Поэтому мы не можем поселиться вместе -- слухи 
дойдут неминуемо. А жить вместе нам было бы удобнее и из экономических соображений -- он, 
знаешь, не то что скуповат, нет, он экономный, это хорошо, потому что я слишком легко 
трачу деньги. Он говорит -- мы могли бы обедать иногда и дома, он любит готовить. Раньше 
я на моей службе мог позволить себе многое, мои ресторанные расходы тоже оплачивала 
фирма, я пользовался большими привилегиями, я был друг и компаньон моего хозяина. Сейчас, 
когда умер мой друг и компаньон -- мы вместе создавали это дело -- я уже таких больших 
привилегий не имею. Финансовые стеснения раздражают меня -- я привык жить широко. 
   -- Как ты думаешь, -- обратился он ко мне неожиданно, прервав свой монолог, -- 
Себастьян действительно любит меня, как говорит? Я говорю ему часто: "Ты молодой, я -- 
старый, зачем ты любишь меня?" Он отвечает мне, что я -- его любовь. 
   -- Я не знаю, как быть, -- продолжал Раймон задумчиво. Он мне нравится, но я тебе 
сказал -- от тебя у меня сразу встал хуй, от него это происходит не так, но он говорит, 
что любит меня. Могу ли я ему верить? Как ты думаешь? -- он выжидательно посмотрел на 
меня. 
   -- Я не знаю, -- сказал я. Что я мог сказать еще. 
   -- Я боюсь влюбляться, -- сказал Раймон. -- У меня уже не тот возраст. Я боюсь 
влюбляться. А потом, если меня бросят, это будет трагедия. Я не хочу страданий. Я боюсь 
влюбляться. 
   Он выжидательно смотрел не меня и поглаживал мою руку своими пальцами в кольцах, 
из-под которых кое-где торчали рыжие волоски. Рука была тяжелая. Я тупо, как во сне, 
смотрел на эту руку. Я понимал, что он хочет знать, буду ли я его любить, если он оставит 
Луиса. Он просил гарантий. Какие гарантии мог я ему дать? Я ничего не знал. Он был 
хороший, но мне трудно было разобраться, есть ли у меня к нему сексуальная симпатия. Я 
мог понять это только после любви с ним. 
   -- Посоветуй, как мне поступить, -- сказал он. 
   -- Наверное, он любит Вас, -- сказал я полулживо, только затем, чтобы что-то сказать. 
Я хотел быть честным с ним, как и со всем миром, я не мог сказать ему: -- Брось Луиса, я 
буду любить тебя преданно и нежно. Я не знал -- буду ли. Мало того, меня вдруг поразила 
мысль -- он ищет любви, заботы и ласки, но ведь я ищу того же самого -- за этим я и сижу 
с ним, я пришел за любовью, заботой и лаской. Как же мы разойдемся? Я растерялся. Если я 
должен давать ему любовь -- я не хочу, не хочу и все, я хочу чтоб меня любили -- иначе не 
нужно ничего. За его любовь ко мне, если она будет, я полюблю его впоследствии, я себя 
знаю, так будет, но вначале пусть он. 
   Потом мы перешли от этого взрывоопасного момента. Не перешли -- переползли с трудом. 
Он спросил меня о том, как я жил в Москве, и я терпеливо рассказал ему то, что мне 
пришлось уже, может быть, сотню раз рассказывать здесь в Америке вежливым, но, в 
основном, безразличным людям. Я повторил ему все, только он не был безразличный. Он меня