Эдуард Лимонов. Юбилей дяди изи


   Источник: http://www.kulichki.net/inkwell/hudlit/ruslit/limonov.htm 

   Теперь я знаю, как они становятся Мейерами Ланскими или Лемке- бухгалтерами. Я увидел 
своими глазами. Я присутствовал на одном из эпизодов "Крестного отца", проигранном передо 
мною жизнью. 
   Я застрял той весной в Лос-Анджелесе. Я и Виктор сидели в русском ресторане "Мишка" на 
Сансэт-бульваре, пили водку, и он сказал мне: "Я еду на юбилей к дяде Изе, поехали со 
мной. Не пожалеешь. Уверен, что тебе будет интересно. - И, увидев скептическую гримасу на 
моем лице, выдал мне справку: -- Дядя Изя -- мультимиллионер и мафиози. Доказать это, 
наверное, никакой суд не сможет, но сам факт, что он, приехав пять лет назад из Кишинева, 
сделал огромные деньги в констракшэн-бизнес, говорит сам за себя. Всем известно, кому 
принадлежит в Штатах констракшэн-бизнес..." 
   По непонятным мне причинам адвокат Виктор опекал меня и считал почему-то своей 
обязанностью меня развлекать. Ловкий, циничный или желающий казаться таковым, злой, 
Виктор гордился своей профессией. Неизвестные мне деловые операции связывали его с хорошо 
откормленными типами в расстегнутых до пупа рубашках и золотыми цепями вокруг красных 
шей, время от времени подходивших к нашему столу, чтобы с ним поздороваться. "Поехали, -- 
продолжил он соблазнение, -- посмотришь, как евреи выебываются. Он себе целый замок 
построил над обрывом, этот старый козел! Бассейн, по дому снизу доверху по всем пяти 
этажам лифт ходит... Слуги, растения..." -- И, стряхнув пепел с "Марлборо", Виктор 
хрипловатым голосом пропел несколько строчек воровской русской песни: 
   -- Там девочки танцуют голые, 
   Там дамы в соболях. 
   Лакеи носят вина, 
   А воры носят фрак! 
   Мы встали и направились к выходу через весь шумный ресторан "Мишка". На сцену как раз 
вышла полупьяная певица Галина, и публика, состоявшая в основном из евреев-эмигрантов, 
шумно захлопала. У исполнительницы русских и цыганских песен был хороший голос, высокая и 
красивая, она пользовалась популярностью. Начинался еще один вечер в "Мишке". 
   "Ха, сейчас ты увидишь еще более густую смесь..." -- сказал Виктор, когда мы оказались 
за дверью. И Виктор поморщился. Непонятно было. нравится ли ему густая смесь или он 
осуждает. Или ей завидует. 
   Его мощный серый "крайслер" доставил нас вверх, на холмы, выше лос- анджелевского 
смога, туда, где живут богатые. Когда мы выехали на черный асфальт частной дороги, лишь 
по одной стороне которой на низвергающемся в долину крае обрыва возвышались жилища тех, 
кто сделал свои деньги пошел дождь. Тихий и мягкий, но тропически густой, он быстро 
закрасил переднее стекло. И Виктор включил щетки. Примитивные роботы, заменяющие труд 
клошара с тряпкой в черных руках, сгибаясь худыми коленями саранчи, монотонно исполняли 
свои упражнения. Снова и снова. Мы прибыли далеко не первыми. Прыщавый толстоногий юноша 
в джинсовых шортах, с красным флажком в руках, рассеянно заметался, пытаясь отыскать для 
нас место парковки. Уже несколько десятков автомобилей скатывалось вниз вдоль дороги, 
уткнувшись мордами в тщательно забетонированный срез скалы или в полутропические 
мексиканские кустарники. Мы отдали "крайслер" юноше, Виктор взял с заднего сиденья 
сверток -- подарок, и мы пошли к замку дяди Изи. Короткий дождь прекратился. Остро пахло 
мокрым лимоном в жарком банном воздухе. Только два этажа возвышались, облицованные 
розовым мрамором или подделкой под мрамор, над уровнем дороги. 
   "Похоже на мавзолей или баню..." -- шепнул я Виктору. Мы взошли по ступеням. У широко 
раскрытых высоких двустворчатых дверей в дом стояла крупная дама с живым потрескавшимся 
лицом, обильно украшенным золотом. Золотые массивные серьги с зелеными камнями (изумруды, 
предположил я), а в полутьме ее рта приветливо мелькнуло еще несколько золотых пятен. 
   "Поздравляю, Роза, с новорожденным! -- сказал Виктор, поцеловав даму в щеки и потом в 
губы. -- Вот привез вам писателя". 
   Дама Роза улыбнулась нам всем лицом: тяжелым подбородком, подведенными синими глазами, 
жирной губной помадой стареющей еврейской красавицы. В свое время она была, без сомнения, 
"гуд бэд джуиш герл", -- была строптивая и любвеобильная, но, отгуляв свое, утомившись, 
вышла замуж за бизнесмена Изю, нарожала ему детей и сейчас иронически, но прилежно 
выполняет роль хозяйки дома, матери и жены. 
   "Здравствуйте, писатель! -- сказала она. -- У нас сегодня будет целый стол писателей и 
журналистов. -- Она назвала фамилии редактора русской газеты, издающейся в Лос-Анджелесе, 
редактора русского журнала, издающегося в Израиле, и еще пару фамилий, совсем мне 
неизвестных. -- Спускайтесь вниз, "сам" должен быть в большой гостиной или у бассейна". 
   Через открытые двери зала, в котором мы находились, я смог разглядеть еще по меньшей 
мере два зала, обильно заставленных шкафами с посудой и хрусталем, устланных коврами и 
сверкающих свеженатертым паркетом. Юноша в белой паре, с галстуком и почему-то в ермолке, 
приколотой к волосам, открыл перед нами тяжелую дверь лифта. Мы поехали вниз, Виктор, 
прижимая к бедру подарок. Из лифта мы вышли на террасу, уставленную рослыми пальмами в 
кадках. Посередине террасы голубел обширный бассейн, а в нем покачивалась надувная 
шлюпка. Вокруг бассейна, у пальм, стояли группами гости. Терраса вся висела над туманной 
долиной, на дне которой, неразличимый сейчас, должен был находиться, по моим расчетам, 
Лос-Анджелес. От бездны террасу ограничивал металлический забор с перилами, достигающий 
уровня груди взрослого человека. 
   "Сам", вон, видишь, в белом шелковом пиджаке!" -- Виктор указал мне на группу 
коренастых мужчин, возглавляемую крупнолицым, обильно загорелым типом в очках с 
затемненными стеклами. Дядя Изя держал в руке рюмку с ярко- желтым напитком и показывал 
другой рукой в пол террасы. Вдруг топнул по полу ногой. Другие тоже топнули. Мы 
приблизились к группе. 
   "Поздравляю дядь Изю с наступающим юбилеем, -- сказал Виктор и от бедра понес руку по 
направлению к дяди Изиному небольшому, но широкому животу, выступающему из расстегнутого 
пиджака (живот был затянут в белую трикотажную рубашку поло), -- скромный подарок". 
   Дядя Изя взял сверток. Поглядел на Виктора, потом на меня, стоящего рядом с Виктором. 
   "Спасибо, Витюша, сладкий", -- произнес он наконец и передал сверток оказавшемуся 
рядом усатому и мускулистому молодому человеку. И хлопнул Виктора по плечу. 
   "Вот, привез вам Лимонова", -- подтолкнул меня Виктор. 
   "Поздравляю. Желаю вам успехов", -- сказал я. "Спасибо... спасибо... -- Дядя Изя 
некоторое время разглядывал меня плохо видимыми мне под затемненными стеклами глазами. -- 
Как же, слышал о вас, читал", -- неожиданно объявил он. И приветливо исказив физиономию, 
протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием, а Виктор прокомментировал вслух: 
   "Дядя Изя любит читать и хорошо знает русскую литературу". 
   "Возьмите себе выпить, хлопцы, -- дядя Изя, взяв нас за плечи, повернул нас лицами к 
дому. -- Вон, видите, на нижнем этаже -- бар. А еще один на третьем". -- И он подтолкнул 
нас в сторону дома. 
   Мы ушли с террасы в указанную хозяином дверь и обнаружили там хорошо оборудованный бар 
со стойкой, высокими стульями, диванами и несколькими столами. Бар мог спокойно 
потягаться с баром небольшого отеля. Несколько барменов, один в белой куртке, 
распоряжались за стойкой. 
   "Эдик! -- На меня выпрямился от одного из столов худой, с крутой шапкой крупно завитой 
листвы волос, некто. Шапка с сединой. -- Да ты помнишь ли меня? -- засомневался он