были тяжелые. 
   "Все равно мальчик". -- Она переступила с ноги на ногу, крепко и сильно стукнув 
каблуками, так что тяжесть тела отдалась явственно в покрытии террасы. Страшной я бы ее 
не назвал. Нос был крупноват, и две резкие складки опускались от носа к верхней губе. Это 
придавало ее лицу животное выражение. Лет тридцать было дочке хозяина. Судя по лицу и 
глазам и подрагиванию на каблуках крепкого тела, она занимается сексом, как некоторые 
женщины неудержимо едят сладкое -- с плотоядной ненавистью к объекту желания. Как жрут 
шоколад, уничтожая, так она ебется, подумал я грубо. Подумать о ней нежно не было никакой 
возможности, ибо она не была нежной женщиной, но именно женщиной крутой, сильной и 
грубой, -- дочка хозяина. 
   "Поднимись с ним в спальню, он тебя оттрепет за здорово живешь, этот мальчик, -- 
сказал Виктор, защищая мою честь, хотя я его об этом и не просил. -- Из горла хуй будет 
торчать", -- неожиданно прибавил он. 
   "Не будь хамом, Вить, -- она раздраженно взмахнула жирными синими ресницами и 
повернулась, чтобы уйти. Решила улыбнуться мне. -- Имейте хорошее время в нашем доме..." 
-- Ушла, колыхая голубым задом. 
   "С неграми ебется, стерва!" -- сказал ей вслед Виктор. 
   "Она что тебе, не дала когда-то, что ты меня так усиленно сватал?" "Да на хуй она 
мне... -- начал он и расхохотался. -- Ты прав, не дала. У нас с ней биологическая 
несовместимость. Но я не из-за этого тебя с ней уложить хотел. Но чтоб ты благами 
попользовался, пожил у дяди Изи в хозяйстве, " "Я всегда считал, что мафиози не терпят 
любовников своих дочерей. В фильмах их всегда убирают или пытаются убрать..." 
   "То в фильмах! Фильмы -- хуйня. Их такие же, как я, евреи производят. Вон Мишка 
Козловский -- творец. Голливуд, кто, ты думаешь, основал? Мы, евреи! Традиционно 
еврейский гешефт. Вчера -- Цукор, сегодня -- Спилберг..." 
   "Мой первый русский издатель, еврей из Бруклина, хотел, чтоб я продал им киноправа на 
книгу. Я высмеял его, что, мол, какой же смысл им покупать киноправа на русский текст. Он 
мне, сердясь, долго доказывал, что многие продюсеры в Голливуде преспокойно читают 
по-русски, потому как они евреи из России. Прав я ему, конечно, не продал". 
   "Ну и дурак, не послушался мудрого еврея. Может быть, давно бы уже фильм был сделан. 
Богатым бы был". 
   Из бара уже знакомые мне Лида, Дора и Рива хохоча вытащили Дэвика и, раскачав на счет 
"раз, два, три!", швырнули его в бассейн. Пышная дама в розовом платье, поместив 
недопитый джин-энд-тоник в кадку с пальмой, с истошным "А-ааааа-х!" пробежала мимо нас к 
бассейну и бросилась в него сама. 
   "Рано начали бросаться, -- заметил мой приятель, взглянув на часы. -- До обеда даже 
еще не дотянули. В прошлом году все-таки продержались весь обед и только с наступлением 
темноты стали сигать в бассейн. Между прочим, бассейн на сваях -- запатентованное 
изобретение нашего хозяина. Он один умеет такие воздвигать над бездной. Вода ведь масса 
тяжелая, и при здешних калифорнийских землетрясениях такое сооруженьице должно обладать 
необыкновенной устойчивостью". На террасе появилась с колокольчиком в руках жена хозяина. 
   "Товарищи! Товарищи! Минуточку внимания. Прошу всех к столам, товарищи. Каждый найдет 
свою фамилию в тарелке". 
   "Га-га-га, -- почти зарыдал Виктор. -- Пойдем, товарищ Лимонов, найдем наши фамилии в 
тарелках. Блядь, так и не отучились от советских привычек. Так и будут товарищами до 
конца дней своих... Товарищ Лева Школьников, передайте вашему товарищу Додику 
Шестинскому, что, если он не уберет свой ресторан с Вэлшир-бульвара, мы пришьем вашего 
товарища, -- спародировал он кого-то. -- И пришили..." 
   "Кого пришили?" 
   "Кого надо, -- он внезапно сделался серьезным. -- Я забыл, что ты писатель. Тебе 
скажи, ты завтра в романе используешь. С вами осторожно следует себя вести". Я пожал 
плечами: "Ты путаешь писателей с журналистами". 
   В банкетном зале, он находился на один этаж выше уровня террасы, обнаружилось, что 
меня определили за один стол с интеллектуалами. Редактор местной русской газеты, редактор 
израильского журнала, поэт Борисович, кино- Козловский... Остальных интеллектуалов я не 
знал. Столы были большие, на десяток человек каждый. Все уже были на местах, когда я 
занял свой стул. Мне показалось, что интеллектуалы нехорошо поглядели на меня. Виктор 
"нашел свою фамилию в тарелке" другого стола. Оказалось, что у вечера есть ведущий. 
Чернявый, с побитым оспой лицом молодой человек в бабочке вышел на эстраду. Да-да, там 
была эстрада, в банкетном зале дяди Изи, как в клубе, и на ней стояло пианино, возвышался 
микрофон. Чернявый вышел и сказал, что слово для стихотворного приветствия 
предоставляется поэту Борисовичу. Борисович -- румяный человек небольшого роста с 
бабочкой, как и ведущий, но с ярко-красной бабочкой, в белых брызгах -- профессионально, 
не спеша выбрался из-за стола и прошел к микрофону. "Стихотворение-экспромт по поводу 
пятьдесят первого юбилея нашего всеми уважаемого дяди Изи Соломицера, -- объявил он. -- 
Написано сегодня в десять часов сорок минут утра." -- Он выдержал паузу. 
   -- Сегодня, в этом просторном и шикарном зале, 
   Мы собрались, товарищи, как прошлый год мы отмечали 
   Отметить дяди Изи юбилей, 
   Который служит вечным солнцем для своих друзей.. 
   Если бывают у еврея горе вдруг, беда, 
   В Лос-Анджелесе -- городе-герое 
   Он знает, с горем и бедой пойти куда 
   И где ему всегда обед накроют. 
   Куда, я спрашиваю вас, пойдет несчастный? 
   В момент тревожный и в момент опасный? 
   В чей дом бежим мы, если нас ударит кризис? 
   Конечно, в дом на сваях дяди... 
   Борисович остановился, давая залу прокричать всеми двадцатью столами и двумя сотнями 
глоток: "Изи-с! Дяди Изи-с!" 
   Удовлетворенно выслушав зал, он опять захватил микрофон и, рванув его на себя, 
закричал: 
   "Так выпьем же, товарищи, за здоровье нашего дорогого Изи Соломицера! Выпьем на "три", 
товарищи! Раз... два... три!" 
   Интеллектуалы творческого труда за нашим столом, все дружно торопясь, разлили водку и 
успели выпить к "три" Борисовича. 
   "Как чешет Борисович, можно подумать, профессиональный конферансье, а не поэт, -- 
сказал редактор местной газеты. -- Он у меня страничкой юмора заведует". "Так как 
приветствий и поздравлений поступило великое множество, то мы решили, товарищи, 
распределить их поровну и зачитать в течение обеда, иначе все вы останетесь голодными, -- 
сказал ведущий. -- А сейчас музыкальная пауза..." К пьяно уселся тощий молодой человек в 
черных брюках и белой рубашке, толстый оркестрант номер два вытащил из-под пьяно 
контрабас, ведущий взял в руки саксофон, и бригада стала извлекать из инструментов вальс 
"Амурские волны". Впрочем, я не уверен, может быть, это были "Дунайские волны", я всегда 
путаю их. Конечно, в таком достойном доме на столах стояли красная и черная икра, и салат 
"одесский", и котлеты по- киевски, и цыплята табака, о, я мог бы посвятить полсотни 
страниц кулинарии этого празднества, но ограничусь одним заявлением. А именно, базируясь 
на моем личном опыте многолетней жизни на юге СССР -- на Украине, скажу, что ничто не 
отличало стол лос-анджелесского констракшэн-босса Изи Соломицера от стола начальника 
стройтреста Молдавской Республики Изи Соломицера.