алкоголь. Мы завернули в соседнюю с Сент-Марк плейс улицу, где и жил Бэн, к его 
скульптурам. У Бэна оказалась деревянная красивая студия-сарай и скульптуры... О, они 
стоили больших денег, я уверен. Наверное, никто не знал, какие сокровища таятся в его 
студии. "В таком районе почему же его до сих пор не обворовали", -- подумал я. Наметанным 
глазом я выбрал лучшую скульптуру и похвалил ее Бэну. "Моя лучшая", -- сказал Бэн. Лучшую 
африканцы сделали из ржавых гвоздей. 
   Бэн взял двухлитровую бутыль вина и большие бокалы, упакованные в фанерную коробку, и 
положил все это в большую суму. Сума висела у него через плечо. Если добавить к этому, 
что он был в белых шортах, на голых ногах сандалии, на плечах клетчатый пиджак, из 
пиджака вываливается пузо, а в руке палка, -- можете себе представить, что это был за 
Бэн. Мы покинули его территорию. Я благородно отвернулся, пока он закрывал свои сложные 
замки. 
   Ну он был и зануда! На лестнице снаружи сидели безмятежные тинейджеры -- плохо одетые, 
панк, местные девочки и ребята -- и пили какие-то дешевые алкоголи из плоских двух 
бутылочек. (Они все там панк на Нижнем Ист-Сайде, уже добрых сто лет.) Бородатый Бэн 
истерично попросил их убрать после себя и, демонстративно подобрав одну пустую бутылку и 
пакет, лежавшие чуть в стороне, выбросил их в мусорный ящик. 
   "Сука, занудная и буржуазная! -- подумал я. -- На то и Нижний Ист-Сайд, чтобы в мусоре 
были улицы. Хочешь жить на чистых -- дуй на Пятую авеню!" Мне уже становилось скучно тем 
более что я думал, и не без оснований, что Даян придется идти спать с ним, а меня ждала 
одинокая ночь. Бэн был в полном порядке, получал едва ли не сто тысяч в год жалованья, а 
жил тут из прихоти, может быть, из интеллектуальной моды. Даян же была бедная женщина, 
официантка, разошедшаяся с мужем. Бэн был ей нужен для жизни. Покормит, напоит иной раз, 
сделает подарок... Я это понимал. Я в Нью-Йорке проездом, я не хотел отрывать Даян от ее 
жизни, я ему Даян разумно уступал. 
   Ему нравилось пить из больших бокалов, вот он их и притащил с собой. Я бы поленился 
тащить огромную кожаную сумку на боку, но у меня психология человека, идущего в атаку, он 
же разместился на территории и не торопился. Он жил. Я проезжал через. Я всегда проезжаю 
через. 
   Уже в ресторане они перешли на тихие взаимные тычки. Бэн подъебывал по поводу ее 
пьянства. Где-то она напилась до бессознания.. Мне их пикировка была неинтересна. Я стал 
наблюдать за пьяным парнем за соседним столиком. У парня все время падала голова, он 
засыпал, но всякий раз он просыпался в сантиметре от блюда с чем-то жирным и черным. 
Успевал отдернуть голову. Я, глядя на парня, тоже захотел спать и думал, как бы мне 
съебать от Бэна и Даян побыстрее, но прилично. Бэн платил. Я мог заплатить за них и за 
себя и уйти, но не хотелось расстраивать лейтенанта. Она ведь старалась, организовывала 
встречу. Мы пошли еще раз в бар и выпили там, едва не подравшись с вдребезги пьяным 
парнем с ничтожной рожей вырожденца. Я настоял, что угощаю теперь я. К двум часам ночи, в 
перерыве между одной окололитературной сплетней и другой, Бэн вышел в туалет, мой 
лейтенант вдруг сказала мне полупьяно и зло: "Не хочу идти с ним спать! Он противный, 
волосатый и жирный. Если у тебя нет других планов, поедем ко мне. Будем ебаться!" 
   "Поедем, -- согласился я. -- Какие планы в два часа ночи. Только будем приличными, не 
нужно его обижать. Я уйду первый, потом ты". 
   "Хорошо, -- сказала она. -- А встретимся у моего дома... Или нет, лучше подымайся 
наверх, -- подумав, сказала она. -- Подожди меня у двери моей квартиры..." 
   Бэн вернулся, и я стал откланиваться. Поблагодарил его за обед и выразил надежду, что 
мы еще встретимся на этом глобусе где-нибудь... Я мог бы для приличия оставить ему свой 
парижский телефон или попросить его номер телефона, но я не сделал этого. Я и так был 
весь вечер изысканно вежлив, слишком вежлив, неприлично вежлив, по моим стандартам. 
Эпизодическая встреча -- только и всего. С Бэном все было ясно -- обычная американская 
история... Он проорал свою жизнь -- продался за комфорт и африканские скульптуры и 
возможность всякий вечер сидеть в кафе на Сент-Марк плейс и пиздеть о литературе, 
обсуждать и осуждать чужие книги. За это он отдал своему издательству годы жизни и 
талант, если таковой у него когда-либо был. Он стал рабом и канцелярской крысой. Как он 
сообщил мне в этот вечер, теперь, когда у него такое прекрасное жилище, он готов наконец 
засесть за написание книги. Я не сказал ему, что, пожалуй, уже поздно. Он был никто, ему 
нужно было пойти домой и застрелиться. Мне его не было жалко. Я встал. 
   Даян рванула за мной. "Ты едешь домой? -- спросила она искусственным голосом. -- На 
такси? Подвези меня". 
   "Да, конечно", -- сказал я. Идиоту было ясно, что нам не по дороге и что она уходит со 
мной. 
   "До свиданья, Бэн, -- сказала она. -- Я тебе позвоню". 
   Бэн задержал ее. Ясно, ему было обидно -- он платил целый вечер, и теперь она линяет. 
"ОК, -- сказал я. -- Я пойду ловить такси на угол". -- И отошел. Это их дело -- пусть 
переговорят. 
   Она подошла через пару минут и влезла вслед за мной в желтый кеб. 
   "Пизда! -- сказал я ей уже в машине. -- Он все понял". 
   "Ну и хуй с ним!" -- сказала она. 
   Я пожал плечами. 
   "Твое дело, но, как я понимаю, он твой любовник". 
   "Ну и хуй с ним!" -- повторила она упрямо и пьяно. 
   Я ебал ее и чувствовал, что эта ночь необычайная. Помимо моей воли, я был чуть-чуть, 
самую малость, но признателен ей за то, что она предпочла меня, хотя это и было понятно. 
В конце концов мне 37, и я "гуд лукинг", а ему больше пятидесяти, у него седая борода и 
обширный живот. Слишком хорошо питается. Он выглядит как старик, а у меня едва ли не 
офицерская выправка. Но дело было явно в другом. В антракте я ее спросил, в чем дело. 
   "Ах, -- сказала она, переворачиваясь на живот. -- Видишь ли, ты, конечно, 
догадываешься сам, что ты скотина. Не так ли?" -- спросила она меня весело. 
   "В каком-то смысле, наверное, да", -- согласился я, закуривая свой обычный постельный 
джойнт,. я их всегда таскаю с собой в бумажнике. 
   "Вот это мне и нравится", -- сказала она, смеясь. 
   "Перестань, -- сказал я. -- Я спросил серьезно. Мне интересно как литератору". 
   "Я серьезно", -- сказала она и, вскарабкавшись на колени, обняла меня сзади. 
   "Эй, эй! -- сказал я. -- Что за нежности!" -- и стряхнул ее руки. 
   "Я же говорю, что ты скотина, -- опять развеселилась она. -- Даже в минуты интимности 
ты называешь меня не иначе как "пизда". Ты, грохнувшись со мной в постель, никогда не 
утруждаешь себя тем, чтобы как-то приготовить меня, погладить, просто поцеловать, в конце 
концов. Ты помещаешь меня в удобную тебе позицию, бесцеремонно, если тебе нужно, 
передвигая мои руки и ноги, как будто я кукла или труп, и вонзаешь в меня свой хуй. Ты 
грубое сексуальное животное. Мужлан. Предположить, что ты не знаешь, как надо, я не могу 
-- я читала твои книги... Кроме того, у тебя должен быть огромный сексуальный опыт, не 
может быть, чтобы ты ничему от женщин не научился. Я думаю, что ты просто не заботишься 
обо мне, о женщине, которая с тобой в постели. Тебе даже, очевидно, все равно, кто с 
тобой". 
   "Забочусь, -- сказал я, выдыхая мой дым, -- Я не сплю со всеми женщинами. Далеко не со 
всеми сплю". 
   "О, я польщена!.. -- сказала Даян. -- Но я не закончила. Если бы ты мне встретился лет 
десять тому назад, я была бы от тебя в ужасе. Сейчас же, странное дело, я обнаружила, что 
твои ужасные манеры мне нравятся. Сейчас, когда я так неуверенна в себе как никогда в 
моей жизни, твоя нахальная самоуверенность мне действительно импонирует. С тобой я