чувствую себя бесстрашно и спокойно, и когда ты, "наебавшись" (прости, но это твое 
слово!), храпишь, раскинувшись на моей кровати, я, робко прикорнув где- нибудь с краю, на 
случайно незанятом тобой клочке кровати, раздавливаемая тобой о стену, странно, но 
чувствую себя уютно и спокойно. А храпишь ты хоть и негромко, но всю ночь, и пахнет от 
твоей кожи хорошо. Из-под мышек, правда, несет потом, потому что никогда не употребляешь 
дезодорант, варвар... Ты храпишь, а я лежу и думаю о том, что, если бы у меня был такой 
зверь каждую ночь под боком, я была бы, наверное, счастлива. Я -- женщина, увы, и мне все 
больше хочется, чтобы за меня решили мою жизнь, чтобы кто-то меня уверенно по жизни вел. 
Все другие мужчины, которых я встречаю, очень неуверенны в себе. Они сами не знают, как 
жить. Ты знаешь. Они даже заискивают передо мной в постели, они боятся моего мнения об их 
сексуальном исполнении. Как же, я для них опытная женщина! Ты даже себе не представляешь, 
как они неуверенны. Они, например, мелко врут, скрывают наличие в их жизни других 
женщин... Ты же нагло рассказываешь мне о своих приключениях, хвастаешься, совсем не 
считаясь с тем, что, может быть, мне неприятно слушать о других женщинах". 
   "Ну извини, -- сказал я. -- И спасибо за грубую скотину. Хорошенький портрет ты 
нарисовала. Я себя несколько другим представлял. Нежнее". 
   "Не огорчайся, -- сказала она и поцеловала меня в плечо. -- Ты замечательная и 
необыкновенная грубая скотина. Спасибо тебе. Мне с тобой очень легко. Я такая с тобой, 
какая я есть. Или какой я себя представляю. Мне не приходится врать или стесняться. Чего 
уж тут стесняться, если ты все равно называешь меня "пиздой" или "блядью"... Я могу 
рассказать тебе все, поделиться с тобой моими самыми рискованными историями..." 
   "Как лейтенант с оберштурмбаннфюрером в перерыве между боями, -- сказал я. -- 
Фронтовые эпизоды". 
   "Что? -- спросила она. -- Я не поняла". 
   "Неважно, -- сказал я. -- Давай расскажи мне лучше смешную историю". -- И потушив свой 
джойнт, я улегся с ней рядом. 
   И она рассказала мне очень смешную историю о том, как, напившись, она спустилась 
этажом ниже к старому художнику, 65, и заставила его выебать ее. И художник выебал, да 
еще как! 
   "Ну ты и блядь, лейтенант!" -- смеялся я, а сквозь бамбуковую занавесь на окне спальни 
по нам барабанила латиноамериканская самба. Даян тоже очень смеялась, все еще пьяная, 
рассказывая, как спустилась к художнику совсем голая.