просьбами-приказами, то у тебя отнимут все деньги, сам отдашь, всю хорошую одежду, и даже 
самые квелые подростки будут приходить к тебе под дверь попугать "беленького"... Под 
дверь, которая выбивается мгновенно ударом сильной черной ноги. Если ты слаб, то тебя не 
станут бить - бьют сильных. Слабых, мой дорогой "вайти", заклевывают до смерти. "Дай ему 
под жопу, Джо...", "Отдай твою майку, вайту...", "Он хочет пососать мой... Га-га-га..." 
...Да-да, именно так, а что вы думали. И пососете. Со своими черными они проделывают то 
же самое, так что здесь дело не в цвете кожи, но в цвете печени. Зеленая она от страха 
или нет... Такая жизнь происходит во многих углах нашей планеты ежедневно. Добрый старый 
естественный отбор, а-ля Дарвин. Иногда лишь усугубленный расовым фактором. 
   Когда-то отель был очень неплохим. Высокие потолки, сильная, как хороший арийский 
череп, коробка здания. Однако за годы местной нью-йоркской депрессии город обнищал и 
пришел в упадок. Здания не ремонтировались. Потому в хорошем месте Бродвея, недалеко от 
Линкольн-Центра и в двух шагах от прославленной "Аризонии", где некогда жили большие 
музыканты (сами братья Гершвины), в трех кварталах от дома "Дакота", где уже поселился, 
не зная своего будущего, Джон Леннон, существовал такой вот "Эмбасси". Спал полдня и 
веселился ночью. Разодетые сводники с бриллиантами на толстых пальцах прогуливали свои 
жиры в его холле. Разложив на подоконниках образчики героина и всяческих нужных населению 
травок в пластиковых крошечных пакетиках, прыгали возле товара торговцы наркотиками. 
Хромой человек по кличке "Баретта", всегда в безукоризненно белом костюме, выгуливал 
черного пуделька с бриллиантовым ошейником (поддельным!)... Спешили с работы увесистые 
черные проститутки. Менеджер Кэмпбэлл откупоривал за конторкой двадцать какую-то бутылку 
пива за день... 
   Белье нам меняли раз в месяц, если мы настаивали. Если не настаивали, не меняли. В 
любом случае что - они за 160 долларов в месяц обязаны были менять нам белье ежедневно? 
Белье было серое от старости. Рваное покрывало из когда- то алого репса покрывало мою 
кровать. К покрывалу не следовало принюхиваться, ибо в различных его местах можно было 
обнаружить различные прошлые запахи: один угол попахивал откровенно дерьмом, другой - 
блевотиной, еще один - чем-то удивительно живучим, гадковато-едким... Во все мое 
пребывание в "Эмбасси" запах так и не исчез. Ненависть к обществу, загнавшему меня на дно 
жизни, была во мне столь сильна, что я принимал знаки мерзости, - вонючее покрывало в 
частности, - гордо, как знак отличия. Как еврей - свою желтую звезду. И если я не хотел, 
я им не укрывался, сбрасывал его на пол. Я был владельцем двух болотного цвета, с черными 
буквами "US ARMY", одеял. 
   И стал я жить в "Эмбасси". Из прежних знакомых заходил ко мне теперь только Ян, а 
единственным близким другом моим стал в тот период телевизор "Адвэнчурэр". я вспоминаю 
его пыльное пластиковое серое тельце, как тело друга. Трещину на лбу над экраном-лицом, 
резкие морщины трещин под под бородком. Он разделял со мной тяжкие алкогольные запои и 
ужасы одиночества. В его обществе я улыбался, кричал, плакал, прыгал, танцевал (да-да...) 
танго, вальсы и рок-н-роллы... Одетый, полуодетый, голый, а что, вы думаете, делают 
одинокие типы в сингл-румах? Именно то, что делал я: пестуют свое безумие. Все пестуют 
его по-разному, в зависимости от интеллекта и темперамента. Выпив галлон вина в 
одиночестве, я произносил пылкие речи на бессвязном русско- английском деформированном 
языке: ругательства смешивались в них со стонами. "Адвэнчурэр" благожелательно внимал мне 
- мой маленький дешевый друг, приобретенный уже в побитом судьбой состоянии за двадцатку, 
и развлекал меня, как мог. Показывал мне рожу сенатора, чтоб я мог в нее плюнуть. 
Демонстрировал мерзких теток, чтобы я мог представить, как я сдираю с них шелковые тряпки 
и бью их ногами по тяжелым задницам... Что вы хотите, я ненавидел общество в ту весну... 
   Я рассказал Яну Злобину о документальном фильме, о Муссолини на балконе, о счастливых 
лицах фашистов. Так же, как я, Злобин мало что знал о Муссолини. В нашем советском Союзе 
мы только и знали, что дуче, как и Гитлер, "болел" манией величия, что он был 
сумасшедшим. И то, что итальянские дивизии плохо воевали против наших. Ну и, конечно, 
само слово "фашист" было в Союзе дико отрицательным. Ян сказал, что чувствует себя 
фашистом, однако Муссолини вылез из своего дерьма, а мы в дерьме и никогда из дерьма не 
вылезем. Что сейчас другие времена и таким, как мы с ним, со страстями, - "не светит". 
Что сейчас "светит" всякой бесталанной и бесстрастной погани, тем, кто в школе хорошо 
учился и слушал родителей. Я сказал, что пойду в "Барнс энд Ноблс" (Кэндалл уверил меня, 
что это лучший книжный магазин в Нью-Йорке) и куплю книгу о Муссолини. Что его рожа и 
мощные руки меня заинтересовали. Что он не сумасшедший. 
   - От нас что-то скрывают, Ян, - сказал я. - И в Союзе скрывали, и здесь. Я хочу знать, 
что. 
   - Книги дороги, - заметил Ян. - Твой Муссолини будет тебе стоить десять, а то и 
пятнадцать долларов. У тебя что, есть лишние доллары? Лучше бы купил себе туфли. 
   Я сказал, что знания не имеют цены. Что они необходимый инвэстмэнт, и я очень жалею, 
что концентрировался в свое время на знании русской и мировой поэзии, более или менее 
неплохо знаю старую историю, но вот с новой, двадцатого века историей, у меня слабо. 
   В "Барнс энд Ноблс" они удивились - заросший тип, едва говорящий на их языке, ищет 
книгу о Муссолини. Однако парень в галстучке, с прыщами возле ушей, прошел со мною в 
отдел истории и осмотрел полки. 
   В отделе истории книг о Муссолини не оказалось. Было множество книг о Второй мировой 
войне, с ярчайшими фото, были отдельные книги о танках, о вообще вооружении, о военных 
флотах разных стран, в том числе итальянском, но ии единой биографии человека в черной 
рубашке с мощными руками и щетиной, как у дикого кабана. "Вы итальянец?" - спросил парень 
в галстучке. "Да",- согласился я. "У нас есть итальянский отдел. Может быть, в нем вы 
найдете би ографию Муссолина?"-предположил парень благожелательно. Но исказил окончание 
фамилии таким образом, что я понял: спрос на кулинарные книги и идиотические книжонки 
типа "Чего хочет женщина?" не оставляет ему времени для произнесения соответствующим 
образом фамилий великих исторических лиц. В итальянский отдел я не пошел, не хрен мне там 
было делать. 
   Через пару дней, упрямый, я отыскал и приобрел неподалеку от 14-й стрит уцененное, 99 
центов, произведение некоего Б. Смифа, изданное лишь за год до этого в Лондоне. 
Называлось оно коротко - "Дуче", и было в нем 400 страниц. Я был уверен, что книги мне 
хватит на несколько месяцев. Уже с полгода я изучал "Реминисценции Кубинской гражданской 
войны" Че Гевары и "Философию" Энди Уорхола. Прибавив к этим двум книгам "Дуче", получаем 
портрет чтеца. С определенными интересами человек, не правда ли? "Философия" Энди 
Уорхола, казалось бы, мало гармонировала с Че Геварой и Муссолини, однако при более 
внимательном размышлении придется прийти к выводу, что деклассированный советский парень, 
живущий в отеле с черными, видел в Уорхоле "Сильного чеха". Выбравшегося из эмигрантского 
гетто чеха, сумевшего благодаря своему таланту и могучей энергия сделаться эдаким Дуче 
вначале поп-арта, а затем и всего современного искусства. 
   В отель я попал к вечеру. Книга под мышкой, прошел по коридору. Оно (человек или 
собака, так и осталось неузнанным мною) вновь нагадило в ко ридоре. Запах был мерзкий. Я 
подозревал, что у собаки старого китайца понос. Я также подозревал, что китаец - бывший 
мелкий гангстер, тихо живущий, уйдя от дел. Обыкновенно китайцы обитают кучей, кагалом. 
Очевидно, у желтого старого человека были достаточно серьезные причины, заставившие его 
отказаться от общества себе подобных желтых людей. В нашем отеле в свое время спрятался и 
жил себе тихо известный советский разведчик полковник Абель. Здесь же его и арестовали. 
Так что китаец (если мои подозрения оправ данны) не первый, прячущийся в "Эмбасси". 
Кэмпбэлл присутствовал при аресте Абеля ФБР. Он уже был менеджером, Кэмпбэлл. В те годы 
"Эмбасси" еще не оккупировали черные, но он уже был средней руки запущенный отель. 
   Я взял словарь, лег на пол и раскрыл книгу. На старом ложе "Эмбасси" было удобно