французский, или израильский коллектив из советского, эмигрант инстинктивно пристроился к 
новому улью "МЫ" и радостно присоединяется к толпе погромщиков всякий раз, когда линчуют 
"Я". Но потому- то, мои глупые экс-соотечественники, и стоит, гордо красуясь, в названии 
книги ЭТО Я, Я, Я, Я... а последней фразой ее автор избрал Я ЕБАЛ ВАС ВСЕХ... ИДИТЕ ВЫ 
ВСЕ... что его намерением было заявить о приоритете индивидуума, об опасности порабощения 
индивидуума коллективами. Всевозможные экс-русские "МЫ" объявили "Эдичку" -- плохой 
книгой, плохо написанной книгой, вредной книгой, опасной книгой. (В Сиэтле, штат 
Вашингтон, эмигранты, изъяв пару "Эдичек" из местной библиотеки, сожгли их перед зданием 
оной!) 
   И закономерно, нашлось лишь несколько русских "Я", приветствовавших появление книги. 
   "МЫ" злорадно указали на то, что Эдичкины монологи исполнены в стиле, заимствованном 
из советских газет (так никакого другого стиля под рукой и не было... И советский не хуже 
других... лучше, пожалуй, выразительнее), и на этом основании отказывали автору в 
таланте. Биологическое презрение Эдички к наскоро сооруженной американской цивилизации, 
-- раю для человека-желудка, его комплекс превосходства, -- были интерпретированы "МЫ" 
как антиамериканизм. Его обвинили и в попытке опрокинуть и пинать ногами кумиры 
(Сахарова, Солженицына...), то есть в неразделении предрассудков своего времени, и на 
этом основании называли книгу "просоветской". 
   Любопытно, что и четырнадцать лет спустя напечатание "просоветского произведения" не 
стоит на очереди ни в едином списке ни единого советского перестроившегося журнала. 
(Впрочем, в СССР "Эдичку", кажется, издали ограниченным тиражом, для избранных, еще при 
Брежневе. Согласно двум, обыкновенно безукоризненным источникам, один из них, -- 
журналист "Ле Монд", в середине 80-х годов "Эдичку" видели с номером на груди, в белой 
обложке, в камере спецбиблиотеки). Благосклонная ко многим известным книгам перестройка 
пока не дала оснований для надежд на опубликование приключений Эдички на его исторической 
Родине. Несколько позднейших рассказов автора "Эдички" появились (Ур-а-аааааа!) в 
советских изданиях (с отсеченными "взрослыми" словами), напечатана в "Знамени" повесть (с 
купюрой сцены детского секса), но страшного "Эдички" перестройка не коснулась. 
   В Советском Союзе в новом культурном воздухе, помимо всегда модной страсти к изделиям 
паутиноткачества ("викторианский" -- лишь один из узоров), образовались новые 
противоестественные вкусы. Утверждают, что у "передовой интеллигенции" -- модна проза 
Саши Соколова (стилистически близкая знаменитой фальшивке, -- подделке под 
старославянство. -- "Слову о полку Игореве"), "старушечья" проза Татьяны Толстой, 
"пробирочная" проза Андрея Битова. Народ же читает, ахая и потея ладонями, об "ужасных" и 
"кровавых" "преступлениях" Сталина. Так что неизвестно, когда пробьется через все это 
(плюс монументальное русское ханжество) к советскому читателю "Эдичка". Придется ли 
советскому читателю ждать "Эдичку" тридцать лет, как в свое время ждал американский 
"Любовника леди Чаттерлей" и "Тропик Рака" или дело обойдется парой десятилетий? Ясно 
лишь, что однажды советской системе придется решать, что делать с книгой "Это я -- 
Эдичка". Ибо книга эта -- неоспоримый символ свободы русской литературы. Она есть 
современная русская книга par excellence. Все более сложно будет принимать всерьез 
претензии советского общества на то, что оно "новое" и "демократическое", в то время, как 
самая революционная русская книга, осмелившаяся нарушить все основные русские табу, не 
опубликована в СССР. (Несправедливый и глупый ярлык "порнографической" будет отпугивать 
читательские массы недолго.) До тех пор, пока книга "Это я -- Эдичка" издается в 
Соединенных Штатах Америки, в Нью- Йорке, на Бродвее, именно по этому адресу 
осуществляется свобода печати, но не в Москве. Пусть в Москве и осуществляются сегодня 
политические свободы. Акт же издания устаревшего и малоудачного традиционного романа 
Пастернака не есть революционный акт, демонстрирующий свободу печати, но лишь опоздавшее 
на тридцать лет устранение старого недоразумения. 
   Ясно, что Мама Россия занята, -- мазохистски копается во внутренностях своей 
собственной истории, плачет над задушенными в последние полсотни лет в ее материнских 
объятиях покойными ее детьми. Потому до младших ее отпрысков дело, кажется, дойдет не 
скоро... Между тем, блудный, нелюбимый сын России Эдичка второе десятилетие бродит по 
вечной реке Бродвея в розовых туфлях... 
   Констатируя живучесть своего героя, автор радуется (заметьте) не сальному успеху 
сочинения, ставшего бестселлером благодаря промошан-компании ценой в несколько сот тысяч 
долларов, но успеху сравнительно более скромному, зато стабильному, человечной, 
нарциссической, анархической, антиэстаблишмент книги. Книги протеста против "МЫ". Вопля 
одного против всех. На сегодняшний день неоспоримо, что Эдичку, -- типа в розовых туфлях 
на каблуках в 13 сантиметров, в белом костюме, крестик под горлом (смотрите, с нагло 
растерянным лицом пробирается он по Бродвею!..) -- уже не выставить из литературы. 
Создание русского духа, так он в ней и останется. Вместе с девочкой Лолиткой и донским 
казаком Григорием Мелеховым. Правильные герои коллектива-мы перестройки не затмят Эдичку 
от читателя, так же как не затмили его правильные и честные, как лопаты, персонажи-мы 
диссидентства. 
   Неуничтожимость же героя, -- самая большая гордость для писателя. Все остальное, -- 
чушь собачья и муть зеленая. 
Автор Париж, 1989