где она только что стояла. 
   Я зову вас, целую землю, по которой вы ходили; куда бы я ни смотрел, всюду мне 
представляется ваше лицо, эта ласковая улыбка, которая светила мне в лучшие годы моей 
жизни... 
   Нина (растерянно). Зачем он так говорит, зачем он так говорит? 
   Треплев. Я одинок, не согрет ничьей привязанностью, мне холодно, как в подземелье, и 
что бы я ни писал, все это сухо, черство, мрачно. Останьтесь здесь, Нина, умоляю вас, или 
позвольте мне уехать с вами! 
   Нина в панике быстро надевает шляпу и тальму, причем шарфик соскальзывает на пол. 
   Нина, зачем? Бога ради, Нина... (В голосе угроза, поднимает руку с револьвером.) 
   Пауза. 
   Нина (дрожащим голосом). Лошади мои стоят у калитки. Не провожайте, я сама дойду... 
(Не выдерживает, нервные слезы.) Д-дайте воды... 
   Треплев (дает ей напиться; он вновь перешел от возбуждения к отстраненной 
рассеянности, даже холодности). Вы куда теперь? 
   Нина (стучит зубами о стакан). В город. 
   Пауза. 
   Ирина Николаевна здесь? 
   Треплев. Да... (Недобро усмехается.) В четверг дяде было нехорошо, мы ей 
телеграфировали, чтобы она приехала. 
   Нина (решительно отставляет стакан и, глубоко вздохнув, говорит поставленным, 
актерским голосом.) Зачем вы говорите, что целовали землю, по которой я ходила? Меня надо 
убить. (Картинно склоняется к столу.) Я так утомилась! Отдохнуть бы... отдохнуть! 
(Поднимает голову, следит за его реакцией.) Я - чайка... Не то. Я - актриса. Ну да! 
(Услышав смех Аркадиной и Тригорина, прислушивается, потом бежит к левой двери и смотрит 
в замочную скважину.) Он здесь! (Возвращаясь к Треплеву.) Ну да... Ничего... Да... Он не 
верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и мало-помалу я тоже перестала верить и 
пала духом... А тут заботы любви, ревность, постоянный страх за маленького... Я стала 
мелочною, ничтожною, играла бессмысленно... Я не знала, что делать с руками, не умела 
стоять на сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда чувствуешь, 
что играешь ужасно. Я - чайка. Нет, не то... Помните, вы подстрелили чайку? (Показывает 
на чучело.) Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать погубил... Сюжет для 
небольшого рассказа. Это не то... (Трет себе лоб.) О чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж 
я не та... Я уже настоящая актриса, я играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене 
и чувствую себя прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и 
думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы... (Торжественно, голос 
звенит.) Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле - все равно, играем мы на сцене 
или пишем, - главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. 
(Приближается, мягко отводит его руку с револьвером, понижает голос.) Умей нести свой 
крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и когда я думаю о своем призвании, то не 
боюсь жизни. 
   Треплев (печально). Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все еще ношусь в 
хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я не верую и не знаю, в чем мое 
призвание. 
   Нина (прислушиваясь). Тсс... Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою актрисой, 
приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь... (Жмет ему руку.) Уже поздно. Я еле на 
ногах стою... Я истощена, мне хочется есть... 
   Треплев (оживившись). Останьтесь, я дам вам поужинать... 
   Нина (быстро). Нет-нет... Не провожайте, я сама дойду... Лошади мои близко... Значит, 
она привезла его с собою? Что ж, все равно. Когда увидите Тригорина, то не говорите ему 
ничего... (Порывисто.) Я люблю его. Я люблю его даже сильнее, чем прежде... Сюжет для 
небольшого рассказа... Люблю, люблю, страстно, до отчаяния люблю. 
   Опомнившись, в ужасе смотрит на Треплева. Его лицо искажено ненавистью, револьвер 
   вновь поднят. 
   (С испуганной улыбкой.) Хорошо было прежде, Костя! Помните? Какая ясная, теплая, 
радостная, чистая жизнь, какие чувства - чувства, похожие на нежные, изящные цветы... 
Помните?... (Монотонно читает, словно убаюкивая.) "Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые 
олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и те, которых 
нельзя было видеть глазом, - словом, все жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный 
круг, угасли. Уже тысячи веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и 
эта бедная луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком 
журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах..." 
   Треплев в такт кивает, глаза полузакрыты, рука с револьвером безвольно повисает. Нина 
   медленно отступает к стеклянной двери и убегает. 
   Треплев (после паузы; говорит и двигается медленно, как автомат). Нехорошо, если 
кто-нибудь встретит ее в саду и потом скажет маме. Это может огорчить маму... 
(Содрогнувшись, трясется в беззвучном хохоте. Потом - в продолжение целых двух минут - 
рвет все свои рукописи на мелкие-мелкие кусочки и бросает на пол, возле стеклянной двери. 
Отпирает правую дверь и уходит, сжимая револьвер.) 
   Свет на сцене меркнет, и остается лишь освещенный кружок близ лампы. Через полминуты 
доносится приглушенный треск грома, но зарницы нет. Еще через несколько секунд мимо 
стеклянной двери быстро проскальзывает чей-то силуэт. Опять грохочет гром, но теперь уже 
значительно сильнее. Яркая вспышка, порыв ветра распахивает дверь, полощется белая 
   занавеска, с пола взлетают и кружатся мелкие клочки. 
   Дорн (стараясь отворить левую дверь). Странно. Дверь как будто заперта... (Входит и 
ставит на место кресло.) Скачки с препятствиями. 
   Входят Аркадина, Полина Андреевна, за ними слуга с бутылками и Маша, потом 
   Шамраев и Тригорин. 
   Аркадина. Красное вино и пиво для Бориса Алексеевича ставьте сюда, на стол. Мы будем 
играть и пить. Давайте садиться, господа. 
   Полина Андреевна (слуге) . Сейчас же подавай и чай. (Зажигает свечи, садится за 
ломберный стол. Слуга уходит.) 
   Шамраев (подводит Тригорина к чучелу чайки). Вот вещь, о которой я давеча говорил... 
Ваш заказ. 
   Тригорин (глядя на чайку). Не помню! (Подумав.) Не помню! 
   Громкий хлопок; все вздрагивают. 
   Аркадина (испуганно). Что такое? 
   Дорн. Ничего. Это, должно быть, в моей походной аптеке что-нибудь лопнуло. Не 
беспокойтесь. (Уходит в правую дверь, через полминуты возвращается.) Так и есть. Лопнула 
склянка с эфиром. (Напевает "Я вновь пред тобою стою очарован".) 
   Аркадина (садясь за стол). Фуй, я испугалась. Это мне напомнило, как... (Закрывает 
лицо руками.) Даже в глазах потемнело... 
   Дорн (перелистывая журнал, Тригорину). Тут месяца два назад была напечатана одна 
статья... письмо из Америки, и я хотел вас спросить, между прочим... (берет Тригорина за 
талию и отводит к рампе) так как я очень интересуюсь этим вопросом... (Тоном ниже, 
вполголоса.) Уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин 
Гаврилович застрелился. .. 
   Тригорин (истошным голосом). А-а-а-а!!! Нет! Не-е-е-ет! 
   Аркадина (бросается к нему). Боря, Боренька, что с тобой? Что он тебе сказал?! 
   Дорн (оторопело). Борис Алексеевич! (Разводит руками.)