прикидываются черкесами, бурятами или чукчами. В России все уверены, что евреи очень 
умные и хитрые - с ними не пропадешь. Так что ничего не бойся, не прячься за чужие спины. 
Выходи на выборы, и ты обязательно победишь - с моей помощью". 
Тут олигарх руку из-под подушки вынул, взял со столика блокнот и приготовился записывать. 
"Первым делом, - начала наставлять его Лимузина, - определи, кому ты хочешь понравиться". 
Борис Абрамович доложил: "В настоящий момент ведется работа посредством телезомбирования 
по двум направлениям. Избирателя с интимно-предметным восприятием действительности (между 
собой мы таких называем "одноклеточными") ведет обозреватель Сережа. Избирателя с 
интеллектуальными запросами ведет обозреватель Миша". "Знаю, видела, - перебила Лимузина. 
- Твой обозреватель Сережа - враль и прощелыга, но свое дело знает. А вот обозревателя 
Мишу гони в шею - он только распугивает интеллигентов. Да и вообще, я вижу, что ты ничего 
не смыслишь в устройстве человеческой души. Лучше уж я сама подберу тебе электорат". 
Она оценивающе осмотрела Бориса Абрамовича, и он съежился под ее мерцающим взглядом. 
"Больше всего тебе подойдет образ той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, 
- вынесла вердикт волшебница. - Это и должно стать подсознательным слоганом твоей 
кампании. Имидж Воланда неотразим для шестидесяти трех процентов женщин и тридцати восьми 
процентов мужчин, включая самые активные электоральные психогруппы: людей творческого 
склада, людей авантюрного склада, людей романтического склада и людей со скверным 
характером... Придется над тобой поработать. Я избавлю тебя от привычки мекать и глотать 
слова, расправлю тебе плечи, за одну ночь выращу на твоем подбородке эспаньолку, заострю 
тебе уши и вставлю в глаза молнии. Ну, а что до густых бровей домиком и алых губ - с этим 
справятся твои визажисты..." 
Фея говорила еще долго и улетела только под утро. Борис Абрамович прямо употел, 
записывая. 
Утром на пресс-конференции он объявил о своем намерении баллотироваться в президенты. 
Сказал только четыре слова: "Следующим президентом России буду я" - и улыбнулся, проверяя 
на журналистках эффект источающего молнии взгляда. Взгляд действовал безотказно: 
журналистки начинали розоветь, губки у них приоткрывались, а зрачки расширялись. 
Борис Абрамович был в черном плаще с алым подбоем, через плечи перекинут длинный белый 
шарф. По чеканному шумерскому лицу блуждала загадочная улыбка, на пальце посверкивал 
искорками перстень с черным опалом в виде мертвой головы. От всегдашнего суетливого 
многословия не осталось и следа. 
"Что вы думаете о ваших соперниках?" - спросили его. Он ответил: "Люди как люди. Любят 
деньги, но ведь это всегда было... Ну, легкомысленны, но и милосердие иногда стучится в 
их сердца. Только чеченский вопрос испортил их...." 
Когда после пресс-конференции вышел в фойе, подслушал, как корреспондент враждебного 
телеканала ТВН, волнуясь, говорит в камеру: "Сегодня мелкий бес внезапно превратился в 
Мефистофеля". 
Триумф, это был настоящий триумф! 
В углу просторного холла, у телевизора, толпились люди. Олигарх мельком глянул на голубой 
экран и замер. 
Выступал главный теоретик правых сил. 
"Я столько сделал для страны, а меня никто не любит, - жалобно говорил политический 
оппонент Бориса Абрамовича. - Раньше вон ничего не было, а теперь все есть. Хочешь 
колбасу - есть. Хочешь джинсы - есть. Хочешь чай со слоном - есть. Забыли, как за гречкой 
и порошком "Лотос" в очереди давились?" 
Манера говорить у главного либерала изменилась до неузнаваемости, но еще более 
разительная перемена произошла в его внешности. Лысина реформатора беззащитно 
поблескивала, галстучек на сиротской резинке съехал набок, к лацкану куцего пиджачка 
присох яичный желток, а дужка очков была склеена изоляцией. 
"Господи, - запричитала уборщица, по-матерински прижимая к себе швабру. - И чего взъелись 
на человека? Всю жизнь на нас, паразитов, положил, а никакой благодарности". 
Сука полупрозрачная, мысленно ахнул олигарх, все-таки наведалась к своему "мальчику 
Егорке"!