обратились на бледное, решительное лицо коллежского советника.
       - Меры по сохранению т-тайны приняты, ваше сиятельство, - стал докладывать 
Фандорин. - Все, кто был причастен к осмотру места преступления, предупреждены об 
ответственности, с них взята роспись в неразглашении. Обнаруживший тело дворник как лицо 
склонное к неумеренному питью и за себя не ручающееся временно помещен в особую к-камеру 
Жандармского управления.
       - Хорошо, - одобрил губернатор. - Так что ж тогда за надобность в совещании? Зачем 
вы просили собрать начальников следственного и полицейского ведомств? Решили бы все 
вдвоем с Пыжицыным.
       Эраст Петрович невольно взглянул на следователя, которому удивительно шла 
изобретенная князем фамилия, однако в настоящую минуту коллежскому советнику было не до 
веселья.
       - Ваше высокопревосходительство, я не п-просил вызвать господина начальника 
сыскной полиции. Дело настолько тревожное, что его следует отнести к разряду преступлений 
государственной важности, и заниматься им помимо прокуратуры должен оперативный отдел 
жандармерии под личным контролем господина обер-полицмейстера. Сыскную же полицию я не 
подключал бы вовсе, там слишком много случайных людей. Это раз.
       И Фандорин сделал многозначительную паузу. Статский советник Эйхман встрепенулся 
было протестовать, но князь жестом велел ему молчать.
       - Выходит, зря я вас обеспокоил, голубчик, - ласково сказал Долгорукой. - Вы уж 
идите и прижмите там своих карманников и фармазонщиков, чтоб в светлое Воскресенье 
разговлялись у себя на Хитровке и упаси Боже носа оттуда не казали. Очень я на вас, Петр 
Рейнгардович, надеюсь.
       Эйхман встал, молча поклонился, улыбнулся одними губами Эрасту Петровичу и вышел.
       Коллежский советник вздохнул, отлично понимая, что отныне приобрел в начальнике 
московского сыска вечного врага, но дело и вправду было страшное, лишнего риска не 
терпящее.
       - Знаю я вас, - сказал губернатор, с беспокойством глядя на своего доверенного 
помощника. - Если сказали "раз", значит, будет и "два". Говорите же, не томите.
       - Мне очень жаль, Владимир Андреевич, но визит государя придется отменить, - 
произнес Фандорин весьма тихо, однако на сей раз князь отлично расслышал.
       - Как "отменить"? - ахнул он.
       Прочие присутствующие встретили возмутительное заявление вконец зарвавшегося 
чиновника более бурно.
       - Да вы с ума сошли! - вскричал обер-полицеймейстер Юровский.
       - Это неслыханно! - проблеял прокурор.
       А следователь по важнейшим делам сказать вслух ничего не осмелился, ибо был для 
такой вольности недостаточного звания, но зато поджал пухлогубый рот, как бы возмущаясь 
безумной фандоринской выходкой.
       - Как отменить? - упавшим голосом повторил Долгорукой.
       Дверца, ведущая во внутренние покои, приоткрылась, и из-за створки до половины 
высунулась физиономия камердинера.
       Губернатор с чрезвычайным волнением заговорил, торопясь и оттого глотая слоги и 
целые слова:
       - Эраспетрович, не первый год... Вы слов на ветер... Но отменить высочайший? Ведь 
это скандал неслыханный! Вы же знаете, сколько я добивался... Это же для меня, для всех 
нас...
       Фандорин нахмурил высокий чистый лоб. Ему было отлично известно, как долго и 
изворотливо интриговал Владимир Андреевич, добиваясь высочайшего посещения. А какие козни 
строила враждебная петербургская "камарилья", уже двадцать лет пытающаяся согнать старого 
хитреца с завидного места! Пасхальный impromptu его величества был для князя триумфом, 
верным свидетельством несокрушимости его положения. На следующей неделе у его сиятельства 
большущий юбилей - шестьдесят лет службы в офицерских чинах. По такому случаю можно и на 
Андрея Первозванного надеяться. И вдруг взять и самому просить об отмене!
       - Все п-понимаю, ваше сиятельство, но если не отменить, будет еще хуже. Это 
расчленение не последнее. - Лицо коллежского советника с каждым словом делалось все 
мрачней. - Боюсь, что в Москву перебрался Джек Потрошитель.
       И опять, как несколькими минутами ранее, заявление Эраста Петровича заставило 
присутствующих заговорить хором.
       - Как это не последнее? - возмутился генерал-губернатор.
       Обер-полицейместер и прокурор почти в один голос переспросили:
       - Джек Потрошитель?
       А Ижицын, осмелев, фыркнул:
       - Бред!
       - Какой такой потрошитель? - проскрипел из-за своей дверки Фрол Григорьевич 
Ведищев, когда естественным манером образовалась пауза.
       - Да-да, что еще за Джек такой! - Его сиятельство воззрился на подчиненных с явным 
неудовольствием. - Все знают, один я не посвящен. И вечно у вас так!
       - Это, ваше сиятельство, известный английский душегуб, который режет в Лондоне 
гулящих девок, - пояснил важнейший следователь.
       - Если позволите, Владимир Андреевич, я расскажу п-подробно.
       Эраст Петрович достал из кармана блокнот, перелистнул несколько страничек.
       Князь приложил к уху ладонь, Ведищев нацепил очки с толстыми стеклами, а Ижицын 
иронически улыбнулся.
       - Как помнит ваше сиятельство, в минувшем году я провел несколько месяцев в 
Англии, в связи с известным вам д-делом о пропавшей переписке Екатерины Великой. Вы, 
Владимир Андреевич, еще выражали неудовольствие моей затянувшейся отлучкой. Я задержался 
в Лондоне сверх необходимого, ибо внимательно следил за тем, как местная полиция пытается 
разыскать чудовищного убийцу, который в течение восьми месяцев, с апреля по декабрь 
минувшего года, совершил в Ист-Энде восемь зверских убийств. Убийца держался пренагло. 
Писал полиции записки, в которых именовал себя Jack the Ripper, то есть "Джек 
Потрошитель", а один раз даже прислал комиссару, ведшему расследование, половину почки, 
что была вырезана у жертвы.
       - Вырезана? Но зачем? - удивился князь.
       - Злодеяния Потрошителя п-произвели на публику столь тягостное впечатление не 
из-за самого факта убийств. В таком большом и неблагополучном городе как Лондон 
преступлений, в том числе и с кровопролитием, разумеется, хватает. Но манера, с которой 
Потрошитель расправлялся со своими жертвами, была поистине монструозна. Обычно он 
перерезал бедным женщинам горло, а после потрошил их, как куропаток, и раскладывал 
вынутые внутренности наподобие кошмарного натюрморта.
       - Царица небесная! - охнул Ведищев и перекрестился.
       Губернатор с чувством произнес:
       - Что за мерзость вы рассказываете. И что же, так негодяя и не сыскали?
       - Нет, но с декабря характерные убийства прекратились. Полиция пришла к выводу, 
что преступник либо покончил с собой, либо... покинул пределы Англии.
       - И делать ему нечего кроме как отправляться к нам в Москву, - скептически покачал 
головой обер-полицеймейстер . - А ежели и так, то головореза-англичанина выследить и 
выловить - пара пустяков.
       - С чего вы взяли, что он англичанин? - обернулся к генералу Фандорин. - Все 
убийства совершены в лондонских трущобах, где проживает множество выходцев с европейского