давай все сюда!
       Вскочил только молоденький Линьков. Старший городовой Приблудько остался сидеть, а 
жандармы и вовсе отвернулись. Намахались, наломались на непривычной, невместной работе, 
опять же начальство не свое, да и не шибко солидное. Но Тюльпанов уж ощущал себя при 
исполнении и заставил служивых пошевеливаться.
       Не зря, как выяснилось, заставил.
       
       * * *
       
       Совсем поздним вечером, а можно сказать, что уже и ночью, потому как время было к 
полуночи, сидел Тюльпанов у шефа на Малой Никитской (славный такой флигель в шесть 
комнаток, с изразцовыми голландскими печами, с электрическим освещением, при телефоне), 
ужинал и отогревался грогом.
       Грог был особенный, из японской водки сакэ, красного вина и чернослива, изготовлен 
по рецепту восточного человека Масахиро Сибаты, если коротко - Масы, фандоринского лакея. 
Впрочем поведением и разговором японец на лакея никак не походил. С Эрастом Петровичем 
держался запросто, а уж Анисия и вовсе за важную персону не держал. По линии физических 
экзерциций Тюльпанов у Масы ходил в учениках и терпел от строгого учителя немало 
поношений, издевательств, а то и молотьбы, замаскированной под обучение японскому 
мордобою. Как только Анисий ни хитрил, как ни отлынивал от постылой басурманской 
премудрости, но с шефом не поспоришь. Велел Эраст Петрович овладеть приемами дзюдзюцу, 
так хоть в лепешку расшибись, но овладей. Только неважнецкий выходил из Тюльпанова 
спортсмен, преуспевал он все больше по части расшибания в лепешку.
       - Утром сто раз приседаесь? - грозно спросил Маса, когда Анисий малость поел и 
разрозовелся от грога. - Радоська по зерезка стутись? Покази радоськи.
       Ладошки Тюльпанов спрятал за спину, потому что стучать ими до тысячи раз в день по 
"зерезке", специальной железной палке, ленился, да и больно, знаете ли. Жесткие мозоли на 
ладонных ребрах никак не нарастали, и Маса за это сильно на Анисия ругался.
       - Покушали? Ну вот теперь можете Эрасту Петровичу и о деле доложить, - разрешила 
Ангелина и прибор со стола убрала, оставила только серебряный кувшин с грогом и кружки.
       Хороша Ангелина, просто заглядение: светло-русые волосы сплетены в пышную косу, 
уложенную на затылке сдобным кренделем, лицо чистое, белое, большие серые глаза смотрят 
серьезно и будто бы свет из них некий на окружающий мир изливается. Особенная женщина, 
нечасто такую встретишь. Уж на Тюльпанова-то, плюгавца лопоухого, этакая лебедь ни в 
жизнь не взглянет. Эраст Петрович во всех отношениях кавалер хоть куда, и женщины его 
любят. За три года тюльпановского ассистентства уже несколько пассий одна краше другой 
поцарствовали-поцарствовали во флигеле на Малой Никитской да сгинули, но такой простой, 
ясной, светлой, как Ангелина, еще не бывало. Хорошо бы задержалась подольше. А еще лучше 
- осталась бы навсегда.
       - Благодарствую, Ангелина Самсоновна, - сказал Анисий, провожая взглядом ее 
статную, высокую фигуру.
       Царевна, право слово царевна, хоть и простого мещанского сословия. И вечно у шефа 
то царевны, то королевны. Что ж удивляться - такой уж человек.
       Ангелина Крашенинникова на Малой Никитской появилась с год назад. Помог ей, 
сироте, Эраст Петрович в одном трудном деле, вот она и прильнула к нему. Видно, хотела 
отблагодарить чем могла, а кроме любви ничего у ней и не было. Теперь не очень и понятно, 
как тут без нее раньше обходились. Уютно стало в холостяцком жилище коллежского 
советника, тепло, душевно. Анисий и прежде любил здесь бывать, а теперь подавно. И шеф 
при Ангелине вроде как мягче стал, проще. Ему это на пользу.
       - Ладно, Тюльпанов. Сыты, пьяны, т-теперь рассказывайте, что вы там с Ижицыным 
накопали.
       Вид у Эраста Петровича был непривычно сконфуженный - совестится, понял Тюльпанов, 
что на эксгумацию не поехал, меня послал. Что ж, Анисий только рад, что в кои-то веки 
сгодился и уберег обожаемого начальника от лишних потрясений.
       И то сказать, облагодетельствован шефом со всех сторон: обеспечен казенной 
квартирой, приличным жалованием, интересной службой. Самый большой, неоплатный долг - за 
сестру Соньку, убогую идиотку. Спокойна за нее анисиева душа, потому что сам он на 
службе, а Сонька обихожена, обласкана, накормлена. Фандоринская горничная Палашка ее 
любит, балует. Теперь и жить стала у Тюльпановых. Забежит на часок-другой помочь Ангелине 
по хозяйству, и назад, к Соньке. Благо квартирует Тюльпанов близехонько, в Гранатном 
переулке.
       Рапорт Анисий начал спокойно так, издалека:
       - Егор Виллемович обнаружил у двух покойниц явные признаки посмертного глумления. 
У нищенки Марьи Косой, погибшей при невыясненных обстоятельствах 11 февраля, горло 
перерезано, брюшная полость вскрыта, печень отсутствует. У девицы легкого поведения 
Александры Зотовой, зарезанной 5 февраля (предположительно сутенером Дзапоевым), тоже 
рассечено горло и вырезана утроба. Еще одна - цыганка Марфа Жемчужникова, убитая 
неизвестно кем 10 марта, под вопросом: горло цело, живот распорот крест-накрест, но все 
органы на месте.
       Тут Анисий случайно отвел глаза в сторону и стушевался. В дверях, приложив руку к 
высокой груди, стояла Ангелина и смотрела на него расширенными от ужаса глазами.
       - Господи, - перекрестилась она, - что это вы, Анисий Питиримович, какие ужасы 
рассказываете.
       Шеф недовольно оглянулся:
       - Геля, иди к себе. Это не для т-твоих ушей. Мы с Тюльпановым работаем.
       Красавица безропотно вышла, Анисий же взглянул на шефа с укоризной. Так-то оно 
так, Эраст Петрович, но помягче бы. Ангелина Самсоновна, конечно, не голубых кровей, вам 
не ровня, а, ей-богу, любую столбовую дворянку за пояс заткнет. Другой бы такую жемчужину 
в законные супруги взял, не побрезговал. Какой там - за счастье бы почел.
       Но вслух ничего не высказал, не посмел.
       - Следы полового сношения? - сосредоточенно спросил шеф, не придав значения 
тюльпановской мимике.
       - Егор Виллемович определить затруднился. Хоть и мерзлая земля, а все же время-то 
прошло. Но главное другое!
       Анисий сделал эффектную паузу и перешел к основному.
       Рассказал, как по его указанию вскрыли так называемые "рвы" - общие могилы для 
безымянных покойников. Всего осмотрено более семидесяти мертвецов. На девяти трупах, 
причем из них один мужской, - несомненные следы изуверства. Картина сходна с сегодняшней: 
кто-то, хорошо разбирающийся в анатомии и располагающий хирургическим инструментом, 
изрядно поглумился над телами.
       - Самое же примечательное, шеф, в том, что три обезображенных трупа извлечены из 
прошлогодних рвов! - доложил Анисий и скромно присовокупил. - Это я велел на всякий 
случай разрыть ноябрьский и декабрьский рвы.
       Эраст Петрович слушал помощника очень внимательно, а тут аж со стула вскочил:
       - Как декабрьский, как ноябрьский! Это невероятно!
       - Вот и я возмутился. Какова наша полиция, а? Столько месяцев этакий зверюга в 
Москве орудует, а мы ни слухом ни духом! Раз изгой общества зарезан, так полиции и дела 
нет - зарыли и до свидания. Воля ваша, шеф, а я бы на вашем месте задал по первое число и 
Юровскому, и Эйхману.
       Но шеф что-то расстроился слишком уж сильно. Быстро прошел взад-вперед по комнате,