BiblioNet & OCR WayFinder: http://book.pp.ru/	
     ПЕЛАГИЯ - 2
     
     Борис АКУНИН
     ПЕЛАГИЯ И ЧЕРНЫЙ МОНАХ
       провинциальный детективъ
       
       ПРОЛОГ
       ЯВЛЕНИЕ ВАСИЛИСКА
       
       ...в несколько широких шагов приблизился к монахине. Выглянул в окно, увидел 
взмыленных лошадей, расхристанного чернеца и грозно сдвинул свои кустистые брови. 
       - Крикнул мне: "Матушка, беда! Он уж тут! Где владыка?", - донесла Пелагия 
преосвященному вполголоса. 
       При слове "беда" Митрофаний удовлетворенно кивнул, как если б и не ожидал ничего 
иного от этого безмерно длинного, никак не желающего закончиться дня. Поманил пальцем 
ободранного, запыленного вестника (по манере, да и из самого крика уже ясно было, что 
примчавшийся невесть откуда монах именно что вестник, причем из недобрых): а ну, 
поднимись-ка. 
       Коротко, но глубоко, чуть не до земли поклонившись епископу, чернец бросил вожжи и 
кинулся в здание суда, расталкивая выходившую после процесса публику. Вид божьего 
служителя - непокрытого, с расцарапанным в кровь лбом - был настолько необычен, что люди 
оглядывались, кто с любопытством, а кто и с тревогой. Бурное обсуждение только что 
закончившегося заседания и удивительного приговора прервалось. Похоже, что намечалось, а 
может, уже и произошло некое новое Событие. 
       Вот и всегда оно так в тихих заводях вроде нашего мирного Заволжска: то пять или 
десять лет тишь да гладь и сонное оцепенение, то вдруг один за другим такие ураганы 
задуют - колокольни к земле гнет. 
       Нехороший гонец взбежал по белой мраморной лестнице. На верхней площадке, под 
весами слепоглазой Фемиды замялся, не сразу поняв, куда поворачивать, вправо или влево, 
но тут же увидел в дальнем конце рекреации кучку столичных корреспондентов и две 
чернорясные фигуры, большую и маленькую: владыку Митрофания и рядом с ним очкастую 
сестрицу, что давеча стояла в окне. 
       Грохоча по гулкому полу сапожищами, монах бросился к архиерею и еще издали 
возопил: 
       - Владыко, он уж тут! Близехонько! За мной грядет! Огромен и черен! 
       Петербургские и московские журналисты, средь которых были и настоящие светила этой 
профессии, прибывшие в Заволжск ради громкого процесса, уставились на дикообразного 
рясофора с недоумением. 
       - Кто грядет? Кто черен? - пророкотал преосвященный. - Говори ясно. Ты кто таков? 
Откуда? 
       - Смиренный чернец Антипа из Арарата, - торопливо поклонился заполошный, потянулся 
скуфью сорвать, да не было скуфьи, обронил где-то. - Василиск грядет, кто ж еще! Он, 
заступник! Со скита исшел. Велите, владыко, в колокола звонить, святые иконы выносить! 
Свершается пророчество Иоанново! "Се, гряду скоро, и мзда моя со мною, воздати кое-муждо 
по делом его"! Коне-ец! - завыл он. - Всему конец! 
       Cтоличные люди, те ничего, известия о конце света не испугались, только навострили 
уши и ближе к монаху придвинулись, а вот судейский уборщик, который уже начал в коридоре 
махать своей метлой, - тот от страшного крика на месте обмер, орудие свое уронил, 
закрестился. 
       А предвестник Апокалипсиса членораздельно говорить от тоски и ужаса более не мог - 
затрясся всем телом, и по мучнистому, обросшему бородой лицу покатились слезы. 
       Как всегда в критических случаях, преосвященный проявил действенную решительность. 
Применив древний рецепт, гласящий, что лучшее средство от истерики - хорошая затрещина, 
Митрофаний влепил рыдальцу своей увесистой дланью две звонкие оплеухи, и монах сразу 
трястись и выть перестал. Захлопал глазами, икнул. Тогда, укрепляя успех, архиерей 
схватил гонца за ворот и поволок к ближайшей двери, за которой располагался судебный 
архив. Пелагия, жалостно ойкнувшая от звука пощечин, семенила следом. 
       На архивариуса, собравшегося было побаловаться чайком по случаю окончания 
присутствия, епископ только бровью двинул - чиновника как ветром сдуло, и духовные особы 
остались в казенном помещении втроем. 
       Владыка усадил всхлипывающего Антипу на стул, сунул под нос стакан с едва початым 
чаем - пей. Выждал, пока монах, стуча о стекло зубами, смочит стиснувшееся горло, и 
нетерпеливо спросил: 
       - Ну, что там у вас в Арарате стряслось? Сказывай. 
       Корреспонденты так и остались перед запертой дверью. Постояли некоторое время, на 
все лады повторяя загадочные слова "василиск" и "Арарат", а потом понемногу стали 
расходиться, так и оставленные в полнейшей озадаченности. Оно и понятно - люди всё были 
приезжие, в наших заволжских святынях и легендах не сведущие. Местные, те сразу бы 
сообразили. 
       Однако, поскольку и среди наших читателей могут случиться люди посторонние, в 
Заволжской губернии никогда не бывавшие и даже, возможно, о ней не слышавшие, прежде чем 
описать разговор, который произошел в архивном помещении, сделаем некоторые разъяснения, 
могущие показаться чересчур пространными, но для ясности дальнейшего повествования 
совершенно необходимые. 
       
       * * * 
       
       С чего бы уместнее начать? 
       Пожалуй, с Арарата. Вернее, с Нового Арарата, Ново-Араратского монастыря, 
прославленной обители, что находится на самом севере нашей обширной, но малонаселенной 
губернии. Там, среди вод Синего озера, по своим размерам более похожего на море (в народе 
его так и называют: "Сине-море"), на лесистых островах, издревле спасались от суеты и 
злобы святые старцы. По временам монастырь приходил в запустение, так что на всем 
архипелаге по уединенным кельям и пустынькам оставалась лишь малая горстка отшельников, 
но вовсе не угасал никогда, даже в Смутное время. 
       У такой живучести имелась одна особенная причина, именуемая "Василисков скит", но 
о ней мы расскажем чуть ниже, ибо скит всегда существовал как бы наособицу от собственно 
монастыря. Последний же в девятнадцатом столетии, под воздействием благоприятных условий 
нашего мирного, спокойно устроенного времени стал что-то уж очень пышно расцветать - 
сначала благодаря моде на северные святыни, распространившейся среди состоятельных 
богомольцев, а в совсем недавнюю пору радением нынешнего архимандрита отца Виталия Ц, 
именуемого так, потому что в прошлом столетии в обители уже был настоятель того же 
прозванья. 
       Этот незаурядный церковный деятель привел Новый Арарат к доселе небывалому 
процветанию. Будучи приукажен заведовать тихим островным монастырем, высокопреподобный 
справедливо рассудил, что мода - особа ветреная и, пока она не обратила свой взор в 
сторону какой-либо иной, не менее почтенной обители, надобно извлечь из притока 
пожертвований всю возможную пользу. 
       Начал он с замены прежней монастырской гостиницы, ветхой и худосодержанной, на